Книга Григория Кубатьяна называется «Русское безграничье». За этим названием – не пафосный лозунг, а предельно точное описание реальности, в которой сегодня живут тысячи людей. Там, где карты потеряли смысл, а линия фронта превратилась в размытую серую зону, время сжимается до предела: планы строятся не на годы – на дни, часы и даже минуты.
С 2022 по 2025 год Григорий Кубатьян фиксировал эту реальность без официоза и цензуры. Он был там, где разрываются снаряды, как доброволец, видел всё своими глазами. Его книга – не хроника боевых действий. Это голоса людей, оказавшихся на краю пропасти: бойцов, медиков, волонтёров, жителей освобождённых городов. Каждый из них – часть большой мозаики, которую автор назвал «Русским безграничьем».
О том, как рождалась эта летопись мужества и почему в ней почти нет политики, но много надежды, рассказал сам автор.
Марианна Власова: – В вашей книге есть удивительный эпизод: парень из теробороны на «Оке» с собачкой охраняет посёлок, а рядом – воронка и поспевшая клубника, которую вы срываете и едите. Это очень точная метафора жизни на грани. Как молодёжь на этих территориях сохраняет вот такую внутреннюю опору – способность радоваться простым вещам и при этом взрослеть, брать на себя ответственность за целые посёлки?
Григорий Кубатьян: – Часто жизнь распоряжается сама. Молодой человек может и не хотел бы взрослеть, но приходится. Когда ты сам или кто-то из близких оказывается в опасности, нужно принимать решения и делать это быстро. Спасаться самому или спасать других, восстанавливать разрушенный быт, помогать, организовывать, делиться. «Взрослость» – это способность брать ответственность на себя. А если больше некому, взрослеешь быстро. Но даже в условиях войны всегда остается возможность радоваться жизни. Пока способен радоваться, ты живешь. Поводов для радости много. Увернулся от опасности, помог близкому, да просто погода хорошая – радуйся.
– Где сегодня учатся и черпают информацию ребята из приграничья? Вы упомянули, что парень из теробороны следит за дронами и не носит форму, чтобы его не засекли. Он явно технически подкован. Это через соцсети, самообразование или есть какие-то локальные центры тяготения, где ребята выглядят как их сверстники из столицы?
– Учатся у самой жизни. Настоящие знания не найдешь в соцсетях. Это личный опыт. Плюс советы бывалых товарищей, которые опять же проверяешь на себе. Хотя никому не помешает пройти военную и медицинскую подготовку заранее. Если уверенно знаешь теорию, то и практику освоишь быстро.
– Скоро эти парни и девчонки поедут учиться в столичные и региональные вузы – аграрные, экономические, технические. Мы должны воспринимать их не как «приезжих», а как братьев, которые вернутся восстанавливать свои края. Как вы думаете, сегодня уже есть взаимопонимание между молодёжью из новых регионов и, скажем, московскими студентами? Или нам предстоит выстраивать этот диалог заново?
– Мне сложно судить. Я вышел из возраста, когда меня можно считать молодежью (даже по меркам ВОЗ, объявившей молодежью всех, кому не исполнилось 45 лет). Знаю, что в детских лагерях отдыха дети из разных регионов России, в том числе из приграничных или из Новороссии, быстро находят друг с другом общий язык. Но мировоззрение и приоритеты людей, видевших войну, и тех, кто не хочет о ней слышать – отличаются. Это нужно иметь ввиду.
– Какие профессии, на ваш взгляд, станут главными в восстановлении приграничья? Вы общались с газовиками, медиками, волонтёрами – но кто, по вашим наблюдениям, будет двигать экономику и сельское хозяйство через 5–10 лет? Уже сейчас видны лидеры среди молодых?
– Есть востребованная военная профессия, которая будет актуальна много лет после победы, – это саперы. Работы для них слишком много. А дальше, все кто связан со строительством – инженеры, архитекторы, мастера. Восстанавливать придется целые города. Кстати, на Донбассе некоторые разрушенные населенные пункты и заминированные поля уже восстановлены и работают.
– В книге «Русское безграничье» много героев, которые остаются рядом с серой зоной не по приказу, а по зову сердца. Чем они объясняют свой выбор? Что их держит – чувство долга, товарищество или понимание, что именно здесь они нужны больше всего?
– Долг перед Родиной, чувство товарищества. Если однажды попал в эту среду, сложно вернуться в обычную жизнь. Потому что понимаешь, ты нужен и можешь принести пользу. Там рождается крепкая дружба, но приходится помнить, что и потерять друзей легко – они погибают.
– Когда человек возвращается с фронта или из приграничья в большую жизнь, меняется ли его отношение к планированию? Он снова начинает строить планы на годы вперёд или ещё долго мыслит короткими отрезками – день, неделя? И как это влияет на его семью, на детей?
– Есть такая проблема, отучаешься думать о будущем. На передовой твое будущее – перебежать поле и спрятаться в укрытие, дольше не загадываешь. Отучаешься делиться сокровенным (страхами, сомнениями, желаниями), в армии это не приветствуется. Отучаешься думать о том, чего на самом деле хочешь, привыкая к простому «надо». Поэтому для близких боец, вернувшийся с фронта, может показаться грубым, холодным, замкнутым. Но это пройдет, человеку нужно время и включенность в какую-нибудь работу.
– Какие ритуалы, предметы или воспоминания помогают людям в экстремальных условиях чувствовать себя частью рода, семьи, страны? Может быть, это семейные фото, иконы, или просто традиция вечернего чая, которая выживает вопреки всему?
– Часто это детские игрушки, подаренные собственными детьми или волонтерами. Их могут повесить на лобовое стекло грузовика, на рюкзак или разгрузку. Смотришь на игрушку, и ожесточение проходит, она будто соединяет с домом, с мирной жизнью. На войне имеешь дело со смертью, поэтому многие становятся религиозными, суеверными, не выходят на задание без какого-либо предмета или обряда. Один раз взял с собой этот предмет (иконку, ленточку, фотографию) на боевое задание или совершил/отказался от какого-то действия (не бреешься), и вернулся благополучно – всё! – начинаешь верить, что предмет или ритуал тебя защищают. Если так произошло, лучше не изменять традиции. А то забудешь свой «амулет», начнешь нервничать, тогда и правда может что-то случиться.
– Как в таких условиях сохраняются семейные традиции – совместные трапезы, разговоры, передача опыта? Ведь трудно представить, что за столом обсуждают погоду или урожай, когда снаружи – война. Но люди же как-то это делают? Что вы видели своими глазами?
– На ротации, дежурстве или прячась в каком-нибудь подвале могут обсуждать что угодно. Не только обычную политику или спорт, но даже загадки мироздания. Зависит от того, какой культурный багаж у бойцов, какой опыт, возраст, какие интересы. Можно узнать много нового. Я, например, во время одного из ночных дежурств прослушал лекцию о служебном собаководстве в системе ФСИН (Федеральной службы исполнения наказаний – М.В.). На фронте сейчас есть поэты, писатели, художники, искусствоведы, философы, киноактеры, директора цирков, пилоты гражданской авиации, ветераны внешней разведки – им есть что рассказать.
– После всех встреч, командировок, разговоров с героями, после работы над книгой «Русское безграничье» – какой главный урок о силе духа и единстве вы вынесли лично для себя? Что из увиденного вы бы хотели, чтобы запомнили те самые ребята-абитуриенты, которые скоро сядут за парты московских вузов?
– Запомнили из моей книги, об этом речь? Я буду рад, если кто-нибудь из ребят ее прочитает. Хотя бы частично, потому что эта книга – сборник историй, её можно читать, начиная с любой из них. Я надеюсь, что они найдут в книге что-то, что сделает их сильнее. Мы живем в исторический период, когда Россия расширяется в ответ на внешнюю угрозу и агрессию. Так было и в прошлом. У нашей страны вообще такое свойство, чем больше давишь на нее, тем она крепче становится. Процесс этот нелегкий и болезненный, но придется выдержать его до конца. Большую часть этого давления держат герои моей книги и такие как они. Время сейчас сложное, и чтобы ему соответствовать, приходится быть героем.
Из книги Григория Кубатьяна: «Мы выходим на соседнюю улицу и останавливаемся, чтобы сфотографировать яму от прилета у ограды детского сада.
В этот момент по улице мчится «Ока» и резко тормозит возле нас, будто это «гелендваген». Из машины высовывается парень в трениках, рядом с ним тявкает крошечная собачка.
– Кто такие? Есть документы? – строго спрашивает парень.
Мы показываем журналистские удостоверения и в свою очередь спрашиваем, кто он сам.
– Тероборона! Охраняю поселок от мародеров. У меня и форма есть, но я не ношу, чтобы с дронов не было видно, – объясняет парень, а потом показывает огромную воронку в огороде, на котором поспела клубника. Сорвав и положив в рот красную ягоду, я чувствую себя даосом из притчи, который висит над пропастью и радуется, увидев землянику».
