Железные ставни дверей со скрипом хлопнули, уходящая электричка дернулась и истерично завизжала, обдавая холодным ветром и горелым запахом вокзала. Громкоговоритель пробубнил таинственное заклинание…
Иван спрыгнул с платформы и направился к окошку дежурной, пересекая блестящие линии рельс, освещённые жёлтым фонарём.
Он поправил лямку рюкзака. Внутри лежал ноутбук, который он не включал третьи сутки, и намертво севший телефон. В городе осталась теперь уже бывшая жена, ипотечная квартира и нервная работа. Он сбежал от жизни, которая пошла как-то не так… Сбежал от серьезных разговоров, давления и обязательств. Просто ушел на обед и не вернулся.
– Здравствуйте! До Перми ближайший когда будет?
– Ближайший – проходящий утром, в девять ноль-ноль, – сонная женщина в помятой форме взглянула на него поверх очков.
– Ясно, а до Казани?
– Так это же в другую сторону! – дежурная растерянно улыбнулась. – Вам что, всё равно куда ехать?
Иван пожал плечами.
– Выходит, что так. Ну, так что там с Казанью?
Женщина внимательно оценила ночного пассажира: пыльная куртка, потухшие глаза, дорогие стоптанные кроссовки.
– До Казани тоже завтра, ещё позже. Видимо, будете на вокзале ночевать. У нас тут гостиниц нет…
Иван устало вздохнул и стал переминаться с ноги на ногу, не зная, куда податься.
– Понятно.
Дежурная сжалилась и вышла из будки.
– Тут недалеко от станции, если на север идти, старуха живёт. Можете к ней на ночь напроситься. Она добрая, поди, не выставит. Раньше там деревня была, да все разъехались по городам. Одна лишь ветхая бабка и осталась. Я ей иногда продукты привожу, она мне молоко коровье бартером подгоняет.
Иван посмотрел на часы: большая и малая стрелка встретились на двенадцати.
– А далеко до неё?
– Километра четыре, не больше.
Иван поблагодарил участливую даму и повернулся, чтобы уйти. Дежурная придержала его за плечо.
– Ты это, главное, смотри – не обижай её. Она бабка добрая, чистый одуванчик.
Сказочный тёмный лес сгущался и нарастал мохнатыми ветками со всех сторон. Филин гулко комментировал каждый неуверенный шаг ночного путешественника. Дорога до старушкиного дома петляла в темноте и постепенно вывела на широкое, заросшее одуванчиками поле. Стоило ступить – и пух взметался облаком.
Чёрное небо набухло, где-то за горизонтом сверкали молнии. Ветер вдруг стал холодным и плотным, он пригибал высокую траву к земле и развеивал пушистые белые шары. В воздухе запахло далеким беззаботным детством.
Дойдя до одноэтажной покосившейся деревянной избушки, Иван вдруг замялся. Всё-таки время – час ночи, бабка, наверное, спит, как же она пустит в дом незнакомца?
Какое-то время он нерешительно ходил вокруг избы и в конце концов остановился, решаясь постучать. Делать нечего – не спать же на улице.
Он несколько раз гулко стукнул и замер в ожидании. В окне зажёгся свет, дверь дёрнулась и осторожно заскрипела ему навстречу.
Сгорбленная и маленькая бабушка испуганно высунула нос наружу:
– Кто тама?
Иван неуверенно и быстро выпалил:
– Здрасьте! Я на поезд не успел, мне на станции сказали, что у вас переночевать можно…
Бабка смотрела мутными, непонимающими глазами:
– Кого?
Иван почесал затылок.
– Да… диалога тут не получится.
Наклонившись к хозяйке, Иван заорал на ухо:
– Пусти переночевать, мать!
Старушка улыбнулась беззубым ртом:
– Заходи, милай, заходи.
Войдя в тусклую комнату, Иван осмотрелся и замер. Время здесь остановилось ещё лет сорок назад. Телевизора нет, мебель из прошлого века. Лишь ковёр на стене, выцветший радиоприёмник, железная кровать с пружинами, огромная печь, кривой шкаф да промятый диван. С настенных фотографий взирали неведомые чёрно-белые люди.
Он прокашлялся и виновато проговорил:
– Только у меня денег нет за ночлег!
Бабка отрицательно покачала головой:
– Нет, нет! Денег нет у меня!
Иван устало и громко пояснил:
– Да нет же! Я говорю, что у меня нет денег заплатить! – Он практически заорал: – У меня денег нет!
Старушка улыбнулась:
– Откуда, милай? Нету денег у меня!
Продолжать разговор с глухим человеком было бесполезно. Иван снял обувь, прошёл в комнату и молча сел на продавленный диван.
Хозяйка, бормоча, порылась в вещах и зашуршала чистыми простынями. Отработанными движениями она быстро постелила ночному гостю и, подвывая что-то нудное и однообразное, села у окна, давая ему возможность спокойно устроиться.
Он быстро разделся и лёг, только в этот момент осознав, как страшно устал. Под её монотонное пение налитые свинцом глаза бессильно смыкались. Засыпая, Иван видел, как в тёмном дальнем углу зажглись зелёные глаза.
Солнечное утро проникло сквозь веки и защекотало глаза. Иван улыбнулся, зажмурился и потянулся, после чего, кряхтя, сел на диване. Бабки в доме не было. Вместо неё на кровати лежал упитанный чёрный кот. Иван поднял руку и посмотрел на часы: девять ноль-ноль. Утренний поезд он, похоже, проспал. Ну ничего, днём их должно быть ещё много.
Оглядевшись по сторонам, он увидел свои дорогие рваные джинсы на спинке стула. Модные прорези были тщательно и добротно заштопаны заботливой рукой. Подняв штаны на свет, Иван оценил работу.
– Ну спасибо, бабуля… Удружила, конечно…
Оделся, подошёл к коту и погладил приятно прохладную шерсть. Кот спокойно и смело принял ласку чужака.
– Ах ты, усатый прожектор… Вот кто мне светил в ночи.
Кот увернулся от очередного поглаживания, спрыгнул на пол и направился к тарелке на полу.
В животе заурчало.
– Да и мне бы тоже не мешало чего-нибудь перекусить…
Иван сел у окна и стал прислушиваться к звукам снаружи. Утренняя тишина прерывалась лишь пением птиц. Спустя какое-то время входная дверь открылась, и в комнату вошла хозяйка с ведром молока.
– Встал уже? Рано встал-то! Поспи ещё!
Иван улыбнулся:
– Спасибо большое. Я выспался. Вы меня извините, что я так ночью нагрянул. Напугал вас, наверное, сильно?
Старушка закивала, улыбаясь:
– Кушать-то да! Сейчас приготовлю. Я вот молока парного принесла. Оладушки напеку. Подожди немного.
Иван обречённо кивнул. Он сел за стол и стал рассматривать суетящуюся хозяйку.
Маленькая сгорбленная волшебница создавала завтрак буквально из ничего. Её лицо было изрезано морщинами и тёмными старческими пятнами, однако в глазах читалось спокойствие и удовольствие от домашних хлопот.
Через час они уже пили чай с вареньем и сливочными оладушками. Аппетит был зверский. Иван запихивал сдобные угощения как не в себя. Во-первых, было очень вкусно, во-вторых, он действительно проголодался, так как последний раз ел довольно давно – часов пятнадцать назад. Старушка напротив неспешно жевала и думала о своём. В конце концов остался последний блинчик. Иван вытер руки марлевой салфеткой и отодвинул тарелку.
– Спасибо, родная, за всё спасибо: и за ночлег, и за еду. Я не знаю даже, как вас отблагодарить.
Старушка вопросительно посмотрела.
– Доедай, доедай! Мне хватит уже…
Он не стал сопротивляться и радостно доел. После завтрака они немного поболтали. Показывая пальцем на выцветшую фотографию усатого мужчины, Иван громко спросил:
– Дед твой, что ли?
Старушка посмотрела на стену.
– Ково? Это нет. Это не мой дед. Мой-то дед умер в войну ещё, от снаряда, когда я маленькая совсем была.
Иван почесал нос и попробовал объяснить получше:
– Нет, нет, я имею в виду – дед, то есть твой муж!
Она улыбнулась и радостно захлопала глазами:
– Да, да! Степан, муж мой, царствие ему небесное. Суровый был человек, порядочный. Помер от сердца лет тридцать назад.
Глаза старушки покраснели. Она потянулась за платочком.
Иван выждал почтительную паузу, давая ей успокоиться.
– А дети у вас есть?
Старушка воодушевлённо улыбнулась:
– Как нет? Конечно! Старший-то, Коленька, погиб в аварии, считай сразу после отца – я его и схоронила. А младшая, Олечка, жива, слава богу, она сама уж бабушка теперь. За границей сейчас живёт, с поляком.
Старушка прижала руки к груди и быстро затараторила:
– Дай бог им сил, здоровья, долгих лет.
Иван не хотел доставлять хозяйке переживания, волновать воспоминаниями, но раз уж начал расспрашивать про семью, продолжил, желая хоть немного порадовать:
– А внуки тебя навещают?
Старушка грустно опустила глаза:
– Виделись один раз, да далеко им, не сподручно ездить-то. Они хотели было меня тоже перевезти в Польшу к семье, да я сама отказалась – скотина у меня, дом.
Она оглянулась вокруг, осматривая своё богатство.
– Этот дом мой муж Степан Сергеич ставил, в нём и помирать буду.
Она вдруг приободрилась и почти неслышно, по-старушечьи, засмеялась:
– Долго ли мне осталось-то? Считай, девяносто один год уже…
Иван замолчал, размышляя с восхищением. Крепкая старуха. С характером. Полуслепая, глухая, немощная, а хозяйничает, корову держит, сама за собой ухаживает, ещё и меня, паразита, кормит…
Он улыбнулся и похлопал её ладонью по тыльной стороне руки.
– Не скучно тебе здесь одной, не страшно?
Она накрыла его руку своей:
– Мне скучать некогда. Корова, кот, огород да ты вот ещё приехал.
К горлу неожиданно подкатил ком, по спине пробежали мурашки. Иван откашлялся.
– Меня Ваня зовут. Тебе, может, помочь чем надо? Ты скажи – я всё сделаю.
Делать пришлось действительно абсолютно всё. Коварная старушка от помощи отказываться не стала и взвалила на Ивана все самые тяжёлые дела, с которыми сама не справлялась. Он до мозолей копал огород, лазил с молотком и гвоздями по крыше, поднял провисший потолок в коровнике, ну и, конечно, колол дрова до потери пульса. Весь день Иван бегал по участку как ошпаренный, впрягался во все заботы. Ещё вчера он был городским жителем и не знал, с какой стороны подойти к отвёртке, а теперь был кровельщиком, дровосеком и мастером на все руки.
Сгорбленная старушка ходила за ним по пятам: то воды принесёт, то пирожков, то молока. Каждый раз, когда Иван заканчивал с заданием, она показывала на всё новые и новые места, требующие его внимания. Закончился день покосившимся забором, который Ваня выправил, заменив гнилые рейки.
Поужинав варёной картошкой с укропом, домашним хлебом и молоком, Иван обессиленно обрушился на диван.
Да, – думал он, – застрял я тут… Ну нельзя же было просто свалить в закат, как её сейчас бросить? Хотя, жила же она как-то и без меня, и всё нормально было… Ну, ничего, значит, уеду завтра утром. Торопиться-то всё равно некуда…
Старушка выключила электрический свет, зажгла свечу и села у окна с какими-то нитками. Так же, как и в первую ночь, она словно мычала, напевала себе под нос что-то мелодичное и заунывное. Чёрный кот сидел на стуле и блестел зелёным взглядом, контролируя обстановку.
Их взгляды встретились. Кот одобрительно плавно моргнул.
Иван подмигнул, перевернулся на другой бок и отключился без снов.
Встал рано, ещё до восьми утра, хозяйки не было, а на столе был припасен накрытый кухонным полотенцем, чтобы не остыл, завтрак. Каким-то чудом, наверное, при помощи домового, старушка успела сервировать стол, нарезать сало, пожарить яйца с луком и испариться. Сковородка была ещё горячей – значит, ушла недавно. Иван сел и с аппетитом позавтракал. Оранжевые, плотные и вкусные желтки зашли на ура. Он жадно протёр чугунную сковородку хлебом и выпил крепкого чаю.
Ну и куда она ушла? Как с ней прощаться, если её нет?
Он выглянул во двор, но там было пусто. Сел на диван и стал ждать, нервно поглядывая на часы. На девятичасовой он уже не успевал… Старушки всё не было. Иван начал нервничать и вышел на улицу, надеясь встретить её где-нибудь. Осмотр окрестностей успехов не принёс. Чуть не ругнувшись с досады, он направился на вокзал.
Знакомая дежурная приветливо помахала рукой:
– Я уж думала, тебя волки съели! До Казани будет поезд в одиннадцать сорок пять. До Перми – в одиннадцать тридцать. – Она улыбнулась: – Куда поедешь, перекати-поле?
Иван замялся:
– А бабка не приходила сюда?
Дежурная задумалась:
– Одуванчик-то? Не-е-е. Она так далеко от дома не ходит. Старая же совсем. А ты что, её потерял?
Иван занервничал:
– Утром проснулся, а её нет, куда пропала – ума не приложу, а вдруг случилось чего?
Дежурная пожала плечами:
– Ну, в её возрасте всё может быть. Так ты едешь или нет?
Иван посмотрел на часы. Время – чуть больше десяти.
– Я сейчас быстро до неё сбегаю и вернусь, просто убедиться, что жива-здорова.
Дежурная с пониманием кивнула:
– Давай, давай, поспеши, а то следующий только завтра.
До дома старушки бежал изо всех сил; в дом ввалился уже через тридцать минут, но там никого не было.
– Да куда ж ты сгинула, старая? – Он снова вышел во двор и стал ходить кругами, затем выскочил на дорогу и застыл в нерешительности, после чего успокоился и прислонился к дереву. – Ладно, буду ждать. Нельзя же в дорогу с тяжёлым сердцем. Дождусь, чтоб душа спокойна была, а там уже поеду.
Спустя минут сорок его окликнул голос:
– А я думала, ты уехал, Ваня. Ходила на вокзал, о тебе спрашивала. Дежурная сказала, что ты приходил, да билет не купил, ушёл.
Вне дома, на открытом пространстве, она казалась совсем невесомой и миниатюрной. Хрупкая, беспомощная, с шаркающей походкой. Иван закатил глаза:
– Вы-то зачем на вокзал ходили? Вам же тяжело! Что ж мы как два дурака друг за другом бегаем?
Она устало просеменила к нему:
– Переживала сильно. Мало ли – лихие люди или собаки на тебя нападут.
Иван иронично улыбнулся:
– Тоже мне, защитница, спасительница… Вы о себе переживайте, чай, не девятнадцать, а девяносто один.
Старушка упрямо буркнула:
– Что мне сделается? Живу с божьей помощью.
Остаток дня прошёл спокойно. Иван сообщил старушке, что уедет завтра, и она дала своё благословение на дальнюю дорогу, утерев слезу и перекрестив. После чего, измождённая долгими переходами и волнением, прилегла отдохнуть. А не желавший ей мешать Иван, не зная, чем ещё заняться, пошёл гулять по лесу, попутно собирая грибы всех мастей. В грибах он не разбирался абсолютно, поэтому резал под корень всё, что видел на своём пути. Собрав лукошко поганок и опят, он со знанием дела выбросил ярко-красный пятнистый мухомор.
Урожай грибов, который Иван с гордостью продемонстрировал хозяйке, энтузиазма у неё не вызвал. Старушка заохала, заахала и приказала выбросить за калитку, подальше в лес.
Вечером Иван хрустел квашеной капустой и жевал гречневую кашу на молоке. Старушка ужинать отказалась, сказав, что ей «надо попоститься, а то в утробе тянет». Почти всё время они молчали, а потом на улице начался робкий дождь. Старуха неожиданно обрадовалась и открыла окно нараспашку, впустив свежий, влажнеющий воздух. Тяжёлые капли били по подоконнику и листьям во дворе, заставляя их шевелиться. Постепенно нарастающий дождь набрал полную силу. Она вдруг победно сообщила:
– Гроза будет, вот увидишь – сильная.
Иван выглянул в окно и посмотрел на небо. Оно было только чуть-чуть тёмным.
– Вряд ли. Туч-то чёрных не видно.
Она хитро улыбнулась:
– А ветер, ветер-то не чуешь? Вон как беснуется…
Ветер действительно усилился, стал стелить траву, прижимать кроны деревьев.
– Ложись, Ваня, выспись перед дорогой. Сегодня уж на улицу всё равно не выйти.
Он послушался и лёг на диван.
– А ты чего не ложишься?
– Я посижу ещё, в окошко погляжу, повышиваю, повспоминаю.
Иван закрыл глаза, но сон почему-то совсем не шёл. Из глубины сознания навалились тяжелые мысли о рабочих и семейных проблемах, которые ждали его в большом мире. Повернулся на один бок, на другой. Увы, сна как не бывало. В какой-то момент Иван захотел встать, но тут неожиданно на него запрыгнул чёрный кот и лёг прямо на грудь. Иван робко достал руку из-под одеяла и погладил мохнатого. Тот замурчал и ткнулся мокрым носом. Бабка у окна снова затянула что-то неразборчивое и тягомотное, но успокаивающее. Боясь спугнуть кота и вслушиваясь в старые напевы, Иван и сам не заметил, как, наконец, заснул.
Открыв утром глаза, первое, что он увидел, – это старушку, всё так же сидевшую у окна.
– Ты чего не ложилась совсем? – спросил он, потягиваясь.
Старушка не ответила.
Иван напрягся.
Он медленно встал, подошёл и тронул её за плечо. Старушка вздрогнула, очнулась, посмотрела мутными глазами.
– А… Ваня… Я-то… задремала.
– Вы меня напугали.
Она улыбнулась:
– Как Бог управит, так и помру, а пока рано, хозяйство на мне…
Она встала и, чуть слышно кряхтя, стала протирать стол от налетевших во время грозы белых хлопьев одуванчика.
– Сейчас, сейчас на стол накрою, завтракать будем…
Иван опустился на стул и сказал вполголоса:
– Хорошо мне у вас, тихо, спокойно…
Глухая старушка вдруг обернулась и ни к селу ни к городу произнесла:
– Так мне радостно, Ваня! Что ты молодой, красивый, здоровый! Столько у тебя светлого и доброго впереди… будешь любить, деток нянчить, жить да радоваться…
Иван выдохнул. На душе стало тепло.
Отсюда, из этого ветшающего дома, прежние проблемы вдруг показались надуманными и незначительными.
Он встал, обнял растерянную бабушку и сказал:
– Пора мне домой.
Она улыбнулась и перекрестила его.
– Езжай с богом, чего тут, как бобыль, хорониться.
Стальные колёса отбивали размеренный ритм. Заряженный в поезде телефон разрывался от сообщений. Электронные письма сыпались градом. Сердце волнительно забилось при мысли о возвращении к делам и городской суете.
Иван облокотился на спинку сидения плацкарта, и выбросил всё из головы. Он закрыл глаза и подумал об Одуванчике. Он почему-то никак не мог вспомнить лица. В памяти остался только светлый, едва уловимый образ.
В голове зазвучал её скрипучий, но мелодичный голос:
По воду ходила, корову поила,
Во чистом пруду видала звезду.
Гори белым светом, да к милым с приветом,
Чтоб свиделись снова, чтоб были здоровы.
Да малые детки, что спрыгнули с ветки,
Из отчего дома до мира большого…
Тимур Муртазин
