Александр Игоревич, почему всё ещё важна правда, зачем её надо доносить? На Западе люди довольствуются тем, что им дают их СМИ. Почему на вас это тяжкое бремя, почему российские журналисты обязаны говорить правду?
Я давно работаю на войне и прекрасно понимаю: не бывает одной правды. У каждого она своя. Но для меня правда — это прежде всего человек. Не танки, не самолёты, а судьба, характер, мотивация. Я не берусь судить, что правильно для всех, но считаю, что наш долг — показывать тех, кто здесь и сейчас делает историю. Мы обязаны говорить правду, потому что иначе эти люди останутся просто цифрами в сводках. Российский зритель и читатель заслуживает видеть своих героев живыми, со всеми их радостями и болью. На Западе — их проблемы, у нас — свои. И наша правда нужна нам самим, чтобы не потерять себя.
Что привело вас в военную журналистику? Может быть, был какой-то момент, который сформировал ваши стремления, цели?
Честно скажу, я не стремился стать военным журналистом. Просто совпали обстоятельства. Я работал в «Комсомолке», был юным стажёром. В какой-то момент надо было лететь в Чечню — два наших штатных военкора не могли, желающих не было. Я вызвался.
Позже легендарный военкор Владимир Николаевич Снегирёв сказал мне: «Это быстро затягивает. Либо тебя моментально выплёвывает, либо поглощает». Меня поглотило. У меня отец журналист, он первую Чечню прошёл, даже в плену был. В детстве я смотрел репортажи оттуда и возмущался, как многие журналисты работали со стороны боевиков, поливая нашу армию грязью. Это задело, и, наверное, подспудно стало причиной, почему я посвятил себя работе с российской армией. Нисколько не жалею.
Расскажите о молодёжи, которую вы встречали на освобождённых территориях. Есть ли разница в уровне образования по сравнению со столичными школьниками? Может, они более опытны в житейском смысле? Как относятся к ровесникам из Москвы, Петербурга, Казани?
Я не сказал бы, что уровень образования кардинально отличается. Молодёжь — самая пассионарная часть общества, и по ней судить о всей системе сложно. Встречаются разные: кто-то смотрит косо, кто-то жадно впитывает новое. При прошлой власти они были зажаты в пропагандистских рамках, без возможности выбиться. Теперь появились филиалы российских вузов, возможность строить карьеру — это подкупает.
Они опытнее в житейском плане? Пожалуй, да: им приходилось выживать. Говорят, троечник в жизни добивается больше, чем отличник. Им сейчас проще достигать высот, чем москвичу, привыкшему к сытой жизни. Но в целом это обычные русские люди, наши культурные коды у них сохранены — советский кинематограф, военная проза. Они почти не отличаются от столичных ровесников, просто чуть одурманены украинским телевизором, но это быстро выветривается, когда создаёшь людям личный комфорт.
Расскажите о примере поступка молодого человека, подростка или группы подростков, которые, не будучи военнослужащими, помогали односельчанам, ободряли, носили воду, помогали жить в подвале, доносили правдивую информацию.
Для меня эта война началась ещё в 2014 году. Тогда было огромное количество молодёжи. Костяк ополчения Донбасса — молодые ребята, плюс добровольцы со всей России, многие бросали институты, чтобы прикоснуться к истории. Люди стояли с палками на блокпостах, развозили еду, когда только зарождалось сопротивление.
И сейчас я вижу молодых. Я член штаба Народного фронта, мы награждаем жертвователей проекта «Всё для победы». Каждый раз — молодые лица, которые со своей стипендии отстёгивают по 100–200 рублей, но регулярно. Говорят, молодёжь не та — неправда. Просто помогающих больше, их не всегда заметно.
«Курск. Боль и слава» — вы говорили, что это очень личная история: «здесь я обретал друзей, здесь я терял друзей». Что стало главным импульсом сесть за эту книгу, а не ограничиться репортажами?
Главный импульс — десантник Эммануил Давыдов. Я включил камеру, задал первый вопрос и полтора часа просидел с открытым ртом, слушая готовый сценарий боевика. Молодой лейтенант, выпускник Рязанского училища, оказался в отрыве от сил, две недели бился в окружении, уничтожил 12 единиц техники, отстреливался из трофейного оружия, ходил в рукопашную, читал в окопе 90-й псалом.
Его монолог был на 150 тысяч знаков, а в газету влезает 10 тысяч. Мне стало жаль резать, и я захотел сохранить эту историю. Книга — документ эпохи, она живёт дольше. К тому же появились и другие герои, но именно Давыдов стал триггером.
В книге есть подробная хроника 264 дней освобождения. Есть ли эпизоды, которые вы не могли публиковать в момент событий, а теперь, спустя время, решили показать читателю?
Много материала, особенно с деталями, которые в горячих новостях были бы лишними или опасными. Например, подробности операций, точные координаты, тактические приёмы — тогда я их опускал. В книге же можно дать больше контекста, не нарушая безопасности. Есть истории, которые я слышал от бойцов уже после освобождения, и они стали частью хроники. Так что да, некоторые эпизоды я сознательно отложил до выхода книги.
В «Славе» вы показываете героизм, в «Боли» — трагедию. Чего, на ваш взгляд, в книге больше? И не боитесь ли вы, что слово «Боль» в названии будет воспринято как излишний драматизм?
Я не мерил в граммах. Кто-то в подвиге Давыдова увидит боль, потому что он две недели воевал раненым и ушёл только после второго ранения. Это и слава, и боль. Драматизма нет — достаточно прочитать главу про судмедэксперта из Курска, которая осматривала тела убитых мирных жителей. Она как профессионал понимает, как мучительно они умирали. Я наоборот старался смягчать подробности. Война — соседство противоположностей, и название это отражает.
В книге ключевая фигура — бывший глава Суджанского района Александр Богачёв, которого сняли с должности, а он ушёл воевать и лично вывел более 50 мирных жителей. На презентации командир бригады «Ветераны» заявил, что он достоин звания Героя России. Почему вы решили сделать его одним из главных героев?
Он собирательный образ русского патриота. Абсолютно гражданский человек, не служил в армии, но, когда его несправедливо сняли, не уехал ругать власть за границу, а пошёл воевать. Пока книга версталась, он получил второй орден Мужества, участвовал в сложнейших операциях. Он выводил людей из оккупации окольными путями.
Это типичная русская история: человека бросают из одной стези в другую, а он везде состоялся, без обиды на государство. Таких много. На презентации в Курске командир бригады «Ветераны» сказал: «Всё ерунда, надо писать о настоящих героях — Александр Богачёв настоящий герой». Я ответил, что он как раз сквозной персонаж. Про таких и нужно писать.
Фото из личного архива Александра Коца
Одна из самых пронзительных глав — про комбата Чебнёва с позывным «Отмель», за телом которого бойцы 9-го полка вернулись через полгода. Такие сюжеты — это про долг или про дружбу, которая оказалась сильнее смерти?
Это будничный сюжет, таких подвигов много, просто не всегда рядом журналист. А тут я свалился на ребят после боя, и они рассказали. Бой за Малую Локню предотвратил катастрофу — если бы не они, противник вышел бы к Курской АЭС. Они упёрлись и не пустили.
А история с телом комбата — про долг и дружбу. Они ушли, но оставили тело, и через полгода вернулись, чтобы с почестями захоронить. Я заходил с ними в Малую Локню при освобождении, мы нашли тело и вывезли. Это будничный подвиг, который русский солдат совершает каждый день, и он не становится от этого менее великим.
В книге есть мужчины на лодках, которые вывозили стариков из оккупации, волонтёры в «Домике добрых дел». В чём, по-вашему, главный феномен курского характера, который вы увидели за эти 264 дня?
Это не курский феномен, а русский. Издревле нам присуще помогать ближнему. Вспомните добровольческие полки 1918 года, фонд обороны в войну. Когда мы в «Комсомолке» объявляли сбор подарков для бойцов в Чечне, люди несли всё — от вязаных перчаток до тушёнки.
В Курске было так же: кто-то селил беженцев бесплатно, кто-то задирал цены. Всегда есть разные люди. Важно, что откликнулась вся страна — волонтёры из разных регионов, подразделения от Калининграда до Уссурийска. Невзгоды нас не разделяют, а сплачивают. Мужики на лодках есть везде — и на Белгородчине, и в Донецке.
В книге вы подробно описываете операцию «Поток». Можете, не раскрывая деталей, объяснить, почему она стала переломной и что изменила в Курской области?
Удалось проникнуть в тыл противника большому количеству наших бойцов. Не только «Поток», но и появление дронов на оптоволокне сыграло роль. Мы перерубили логистику врага, оставили его без снабжения. Помогли и корейские союзники — дисциплинированные, мотивированные бойцы.
«Поток» — это проникновение, после чего позиции противника посыпались. 600–800 человек мгновенно оказались в тылу, в том числе в Судже. Подготовка шла месяцами: прокладка коммуникаций, доставка боеприпасов, 14 км под землёй — это запредельная самоотверженность.
Есть эпизод, где лейтенант Давыдов отбивается от дроновского сброса лопатой. Это ведь не про удачу, а про новую реальность войны. Как, на ваш взгляд, изменился образ современного солдата по сравнению с тем, что мы видели в начале СВО?
На самом деле образ солдата не изменился. Быт фронтовой почти тот же, что в Великую Отечественную: окопы, землянки, полевые телефоны. Изменилась техника, но не человек. Когда я встречаю бойцов, это герои со страниц книг Гайдара и Симонова. Та же внутренняя установка — не сдаваться, не отступать.
В этом и трагедия: с той стороны такие же русские люди, только называют себя украинцами. Поэтому война такая ожесточённая — у каждого на генном уровне заложено «ни шагу назад». Лейтенант Давыдов — не супергерой, а обычный парень, который взял лопату, потому что иначе нельзя. Это и есть новая реальность, где всё решает личная смелость и выдержка.
В книге вы рассказываете о российских врачах, которые спасали украинских пленных, и противопоставляете это показательным зверствам нацистов. Зачем вы включили эту главу — чтобы показать разницу в людях или в системах?
И в людях, и в системах. Несмотря на то, что мы одни и те же русские люди, прошивка у них другая. 30 лет их накачивали ненавистью, делали проект «Антироссия». С нашей стороны максимум — анекдот про хохла, а у них культивировались шествия эсэсовцев, факельные ходы. Им внушали, что русские — не люди, процесс расчеловечивания. Поэтому к нам можно относиться как к нелюдям, на которых законы не действуют.
А наши врачи, спасая даже пленных, показывают, что человечность неистребима. Это разница в системах, но системы состоят из людей, и мы выбираем, кем быть.
Завершив книгу, какой самый главный вывод о России и о войне вы для себя сделали?
Война — это прежде всего люди. Не техника, не стратегии. Каждый день русский солдат совершает подвиг, который остаётся незамеченным. Мы воюем не с Украиной, мы воюем с проектом, который 30 лет выращивали против нас. Но внутри нас — та же вера, те же песни, та же память. Книга для меня — документ, чтобы эти люди не канули в историю. Мы победим, когда вернём себе человечность, которую чуть не утеряли.
Премия «Книга года», фотограф Михаил ФРОЛОВ / «КП» – Москва
Губернатор Хинштейн назвал книгу «голосом окопной правды». Что для вас «окопная правда» — это просто взгляд с передовой или нечто большее, что отличает книгу от новостных сводок?
Окопная правда — это человек. Про танки и пушки расскажут другие. Мне важно показать обычного парня, который идёт в бой не за идею, а за друзей, за родных. Чтобы читатель мог примерить его на себя: «Мы с ним жили на одной улице, ходили в одну секцию, и я бы так смог». Это не новости, это судьбы. Это то, что останется, когда смолкнут пушки.
В конце книги стоит фраза «На Сумы!». Это творческий задел или реальное направление, куда, по вашему мнению, будут двигаться события дальше?
Это и то, и другое. События на фронте развиваются, и логика освобождения территорий ведёт дальше. Для бойцов это не просто лозунг, а цель. Для меня как автора — точка, с которой начинается следующий репортаж. Я не строю прогнозов, но если мы освободили Курскую землю и продолжаем движение, то «На Сумы!» — это естественное продолжение нашей общей истории.
Беседовала обозреватель журнала «Сельская молодёжь» Марианна Власова.
