В классическом гранённом стакане 16 граней. Бытует мнение, что число это символическое, ведь в 1943 году, когда Вера Мухина спроектировала граненый стакан, союзных республик в СССР было как раз 16, пока в 1956 году их количество не «устаканилось» окончательно – 15: Карело-Финская ССР стала автономной частью РСФСР. Ещё спустя тридцать лет, в 1986-м, родился я – всё ещё в полноценном СССР, но вырос уже в независимой Российской Федерации. Остальные 14 граней аналогично стали суверенными, стакан советских социалистических республик разбился, но стакан стеклянный гранённый оказался живее всех живых. Он, как и прежде, используется повсеместно: дома, в кафешках и, конечно, в поездах, где из него пьют не только чай, но и иное, что частенько употребляют в купе. И я тоже употреблял, обхватывая ладонью твёрдые грани-республики, желая посетить каждую из них, мечтая объездить всю мою советскую Родину.
К своей мечте я шёл упорно, и к 39 годам добился почти полной её реализации. Я смог посетить 14 республик СССР из 15 или, если измерять гранённым стаканом, то 15 из 16 – в Петрозаводске тоже успел побывать. Непокорённым оставался только Туркменистан. Попасть туда я пытался несколько раз, но задача эта оказалось нетривиальной. Туркменистан – чрезвычайно закрытая республика, которая по своей закрытости может сравниться, пожалуй, только с КНДР. Туда я, кстати, тоже попал в 2011 году, и чучхе мне пришёлся по вкусу.
Идею попасть в Туркменистан я не оставлял, и, как всегда, на помощь пришла любимая работа. Пару лет назад у нашей компании появился проект в Туркменистане, и меня, зная моё огромное желание посетить эту страну, назначили ответственным за техническую документацию. И вот, наконец, пришло время её сдавать. 10 ноября 2025 года я прилетел в Ашхабад, виза стоила 300 баксов, номер в гостинице – чуть дешевле.
Номер был шикарным, но насладится я им не успел. Сон был коротким и тревожным, уже в семь утра мы вылетели в город Туркменбаши (бывший Красноводск), который находится на берегу Каспийского моря. Там мы заселились в центральную гостиницу. Снимок сделан в холле. На фото я с тем самым Туркменбаши, то есть с «главой туркмен». Звали его Сапармурат Ниязов, и он руководил Туркменистаном с 1985 по 2006 год: сначала первый секретарь Центрального комитета Коммунистической партии Туркменской ССР (1985—1991), потом президент Туркменской ССР (1990—1991) и, наконец, президент независимого Туркменистана (1991—2006, с 1999 года — официально пожизненный президент). В 1990—1991 годы – член Политбюро ЦК КПСС.
Меня поселили на девятом этаже. Окна номера выходили прямо на Каспийское море. Вода отступила далеко. Каспий мельчает.
Туркменистан встретил нас хорошей погодой: ни ветра, ни дождя, ни холода, днём +18. Около одного из кафе росла даже настоящая пальма.
С первого же дня у нас началась плотная работа. График был следующим: подъём в 6 утра, час езды до завода, завтрак в 8, работа, обед в 13, окончание рабочего дня в 18, ужин в городе около 19. Как видно из графика, два приёма пищи проходили непосредственно на заводе, и тут важно сказать, что я – вегетарианец, поэтому питание в командировках для меня – настоящий квест. Сужу по собственному опыту. Когда я только начинал ездить (в начале десятых), то очень стеснялся говорить о своих гастрономических пристрастиях, пытаясь максимально замылить эту тему, незаметно перебиваясь гарнирами и хлебом, то есть, по сути, кормом. Но всё же неловких ситуаций избегать не удавалось – в первую очередь это касается Казахстана, где на меня смотрели особенно косо, задавали каверзные вопросы, сильно удивлялись, недоумевали, иногда посмеивались, считая мои «приколы» московской блажью.
В какой-то момент пищевые унижения меня сильно достали, и в очередном вахтовом посёлке на соответствующий вопрос, я ответил, лишь бы только отвязались, что сильно болен, вернее, что скоро мне нужно сдавать анализы по щитовидке и поэтому врач мне строго-настрого запретил есть мясо и рыбу, иначе анализ получится некачественным. И какого же было моё удивление, когда тётушка-повар всплеснула руками и побежала на кухню, где специально для меня приготовила отдельное блюдо – вроде бы это были лагманные макароны и к ним кетчуп. В той командировке у меня больше не было проблем с едой и дебильными вопросами. То есть само по себе вегетарианство (сознательный выбор человека) непонятно и зачастую осуждаемо в наших странах, но вот нездоровье, которое заставляет быть вегетарианцем – это совершенно другое.
С тех пор я стал ездить по командировкам с поддельной справкой (которую сам и подделал), где говорилось, что пациенту Конышеву Сергею Сергеевичу запрещено есть мясо и рыбу. И всегда эта справка работала безупречно – больше никаких вопросов, насмешек или удивления. Напротив – понимание, сострадание и забота. Эту справку я называю про себя индульгенцией вегетарианца, в Туркмению я тоже её взял, но… она не понадобилась. Женщина-повар на заводе восприняла моё вегетарианство совершенно нормально, не выразив никакого удивления. Более того тётушка Ширин начала готовить специально для меня полноценные вегетарианские блюда и даже супы без мяса. Больше всего меня впечатлили гречневые котлеты.
Чего я только не попробовал в этой командировке (такое в моей обширной практике впервые): гороховый суп, чечевичный суп (мерджимек), различные каши, омлет, глазунья, макароны с грибами в сливочном соусе, гречка с овощами, овощи-гриль и вкуснейшая иранская брынза. Надо ли говорить, что так я не питаюсь даже дома.
За время командировки я поправился на несколько килограммов. Лицо стало круглое, как у смайлика.
А это уже фотографии с завода. Первый снимок – это наша установка по производству изобутана (кремового цвета). Вторая фотография сделана с колонны, высота более 30 метров.
Когда ехал в Туркменистан, не знал, чего ожидать. Предвкушал, наверное, местного колорита, но его как раз тут – в Туркменбаши, бывшем Красноводске – не так уж и много. Если в трёх тезисах, то суть местного колорита заключается в:
1. Эклектика национальностей, осколки советского братства. Кто тут только не живёт: туркмены, русские, азербайджанцы, армяне, узбеки, даже евреи. Почти все говорят на русском языке, молодёжь, конечно, в меньшей степени. Это заметно.
2. Принудительная однообразность. Самое показательное – все машины должны быть белого цвета. Впрочем, все дома тоже белые. Центр Ашхабада особенно показателен. Торжество белой гигантомании. Но есть тут ещё и зелёный цвет – цвет флага. Он также везде присутствует, но как бы фоном.
3. Сильная низовая коррупция, но есть и низовая солидарность. Что называется, рука руку моет. Всё решается не по закону, а по звонку. Напоминает 90/00-ые в России.
В общем, ничего особенного для бывшей республики СССР – таков объективный процесс, в Туркмении просто всё это более остро выражено. Но, что реально меня тут впечатлило, это сфера торговли, обусловленная (по мнению местных) низким уровнем жизни – приличной, по их же утверждению, считается зарплата в 3000-5000 манат, то есть в 12000-20000 рублей. Удивительно на контрасте с Ашхабадом, центр которого выглядит баснословно дорого.
Но факт остаётся фактом, обычные люди живут бедно, а мизерные (по московским меркам) цены в кафе и магазинах этот факт только подтверждают. Вот пять моих наблюдений.
1. Почти весь ассортимент в супермаркетах привозной: в основном российский, но есть и Турция, и Иран, и Таджикистан – туркменского, насколько я могу судить, не очень много. Процентов 15-20.
2. Некоторые известные бренды тупо подделаны. Фото ниже сделаны в обычном магазине Красноводска: коньяк Hemmesi, коньяк-закос под Jack Daniel’s, Rollton с двумя «l» и моё любимое – лимонад Чернушка, сделанный в Таджикистане. А ещё тут 0.5 водки стоит столько же сколько 0.5 пива. Вообще, насчёт алкоголя тут – своя атмосфера.
3. Запредельно низкие цены в магазинах и особенно в кафе. Прикладываю фото меню – цены умножайте на четыре, получите рубли. Порции огромные. Коллегам приносили салат мимоза, размером с торт – стоимость 100 рублей. Разливное пиво – 60 рублей. Передвижение по городу осуществляется не на общественном транспорте, который ходит редко, а на попутках – такса с человека за проезд 3-4 маната, то есть 12-15 рублей.
4. Отметил, что некоторые российские продукты в Туркменистане стоят дешевле, чем в России. Скажем, томатный сок известного производителя в Москве я покупаю за, примерно, 100-120 рублей в зависимости от магазина, тут порядка 85 рублей. И это касается многих продуктов, по крайней мере, они стоят не дороже, чем у нас.
Из разговоров с местными русскими я понял, что они в принципе хотели бы уехать в Россию, но это не так просто сделать – в России их, к сожалению, не слишком ждут.
Моя командировка в Туркменистан закончилась через двенадцать дней, одиннадцать из которых я провёл в Туркменбаши, хотя местные, как мне показалось, до сих пор предпочитают называть свой город Красноводском. Новое название прижилось не очень. К слову, Красноводск – название не советские, а ещё царское. По одной из версий, это перевод местного топонима Кызыл-Сув (туркм. Gyzyl suw), связанного с тем, что в воде Красноводского залива было много планктона с отчётливым розовым оттенком.
Так как мы работали без выходных, то погулять толком не удалось – только эпизодически, но всё же кое-что я для себя отметил. Первое, что бросается в глаза, Красноводск – это город спутниковых тарелок. Во дворах их установлено огромное количество, причём не на крышах, а прямо на придомовой территории.
В Красноводске есть вечный огонь, и 9 мая тут – достаточно большой праздник. Присутствовал при разговоре, когда молодой переводчик объяснял индусам, что русские и туркмены вместе победили нацистов, а наши деды воевали в одном окопе.
По городу почти не установлено биллбордов, вместо них используются стены домов.
В местных кафешках любят выставлять книги. Много русской и советской классики. Отголоски прошлых лет.
Побывали в Красноводске в самом дорогом ресторане. Называется он «У Марины». Цены такие же умеренные, как и везде – немного дороже. Разливное пиво – 100 рублей. Еда вкусная. И есть место для модных фото.
В Туркменистане на улицах немноголюдно. В этом плане особенно поразил центр Ашхабада. За полтора часа прогулки мы встретили человек 30 (не утрирую). В Красноводске часто передвигался на такси. Обратил внимание, что в городе популярен советский автопром. Один раз ехал на модернизированной «копейке»: с жк-экраном на каждом сиденье, качественным стерео и атмосферной подсветкой. Народ развлекается как может, ведь в Туркменистане заблочен почти весь интернет, особенно социальносетевое. Всю командировку я провёл без интернета. Ну и хорошо! Меньше онлайн-соблазнов, больше реальных эмоций.
Командировка прошла успешно, я сделал всё, что запланировал: и по работе, и по Родине. Я покорил последнюю грань, собрав, наконец, стакан социалистических республик – по крайней мере, в собственным воображении, подкреплённым личным опытом. В аэропорт Ашхабада я ехал с чувством выполненного долга. Самолёт вылетел раньше на пятнадцать минут, все пять часов полёта я увлеченно читал научно-популярную книгу, покормили вкусно – сырным бутербродом, давали кофе и томатный сок, приземлились мягко. Москва встретила нас солнцем и свежестью. Я вышел из самолёта и глубоко вдохнул. Дом. Милый дом. Улыбнулся и подумал, в последней грани, конечно, хорошо, но в первой лучше. Здравствуй, Россия!
