Начало восьмидесятых, самый конец лета. Холодный встречный ветер и затянутое тучами небо. В такую погоду лучше бы ехать в машине, да только откуда ей взяться? Ведь был я тогда обычным студентом второго курса политехнического института, и автомобиль мне был просто не по карману. Как, впрочем, и большинству населения Советского Союза в то время.
– Стой! Стой! – я замахал руками, увидев приближающиеся фары, но они промчались мимо. Водитель даже не притормозил. Ничего удивительного: номера на «шахе» были московскими.
Ветер усилился ещё сильнее. Несмотря на шерстяной свитер, меня пробила дрожь, и я застегнул последнюю верхнюю пуговицу на штормовке. Шёл я уже минут сорок, и пёхать было ещё примерно столько же. До деревни Чистуха, где жили мои родители, оставалось километра три. Дорога петляла по взгорку. Вдруг…
– Батюшки-светы! – меня охватил восторг наполовину с азартом. Теперь я увидел огромного лося, который неторопливыми шажищами двигался в мою сторону со стороны леса.
Чёрт меня дёрнул, и я присел за кусты, чтобы понаблюдать за царь-животным. Лось тем временем приближался. Когда расстояние сократилось до пятидесяти метров, в голове перещелкнуло: «Да ведь он же раздавит меня». Я раньше просто даже не представлял себе размеров этого гиганта. Он был выше меня на две головы, хотя сам я – метр восемьдесят четыре. Во мне сработала пружина. Я выпрыгнул и оглушительно свистнул. Великан остановился: его ноздри раздувались, а глаза были глазами испуганного зверя. Лось двинулся на меня, и, почти наверняка, всё бы это закончилось трагически, как вдруг из-за поворота выскочил автомобиль. Водитель бешено сигналил и моргал фарами.
– Би! Би! Би! – между мной и лосём выросла стена в виде тёмно-зелёного «козлика». Внутри него сидел наш сосед дядя Саша.
– Залезай! Быстро! – крикнул он.
– Бах! – лось тем временем атаковал «козлика».
Я резко дёрнул за ручку, распахнул заднюю дверь и прыгнул в салон. «Спасся», – вспыхнуло у меня в голове, а внутри всё сжалось-пережалось. Мне стало настолько не по себе, что трудно было дышать. Я, как рыба, хватал воздух ртом. Вся моя недолгая жизнь пронеслась перед глазами. Когда жизнь закончилась, я чётко осознал, что играю в очень опасные игры. Риск, которому я подверг себя, не просто легкомысленный, а убийственный. Моя жизнь могла закончиться не только перед глазами, но и в реальности. Вот же я – дурак! Идиот! Пентюх! Делать так больше нельзя! Ни в коем случае!
– Ты нормально? – крикнул дядя Саша.
– Да, – даже эти две буквы я произнёс, заикаясь. Меня била дрожь сильнее, чем от холода.
«Козлик» газанул. Лось в ответ издал жуткий вопль, но ничего больше не предпринял. Развернулся и безмятежно побежал обратно в лес. Я проводил рогатого испуганным взглядом, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу. Этот температурный контраст меня взбодрил и хоть немного успокоил. Помогла и музыка. Из приёмника играла популярная тогда песня Николая Гнатюка «Птица счастья». Дядя Саша стал ей громко подпевать, добродушно посмеиваясь над моим ошарашенным видом.
– Хорошо, что всё хорошо кончается! – сказал сосед, когда довёз меня до дома. – А за помятое лосём крыло с тебя два пузыря причитается!
– Обязательно, дядь Саш! Завтра же занесу!
– Отцу и матери привет! – сосед уехал, а я открыл калитку.
Родители меня уже ждали, а также ждал сюрприз. Мать сказала, что у нас появились новые жильцы, и показала на фанерный ящик, где мирно дремали два существа. Первое – крохотный поросёнок, чуть больше ладони. Копытики в половину ногтя, хвостик ниточкой и пятачок с копейку. Ну просто детская игрушка. Второй житель угадывался сложнее. Из плотного комка шерсти кое-где просматривались ножки и нос. Шерсть плотная, рыжая и с клочками разных других цветов. Напоминало это существо клубок пестрых шерстяных ниток.
– Что за феномен? – удивлённо спросил я, уже забыв про злосчастного лося.
– Это Ромка! – ласково ответила мать. – Я утром в магазин ходила и Зину там встретила. Она и говорит, свинья у меня опоросилась. Самому слабенькому поросенку молока не достанется. А ты отходишь, у тебя корова есть. Возьми поросёночка. Ну я и согласилась. Пошли мы к Зине в сарай. Там под тепловой лампой свинья огромная лежит, а к соскам её поросята прилипли. Да не все. Один хиленький рядом шевелится. Я его и взяла.
– Про фунтика понятно! А второй-то кто?
– Так слушай дальше. Забрала я, значит, поросёнка в меховой варежке, а Зина мне и говорит, есть ещё для тебя сувенир. Вышли мы во двор, а там под навесом на соломе собака лежит пушистая и рядом с ней комочки. Штук пять. Зина и говорит, бери щеночка. Ну я и взяла. Собака – дело хорошее. В хозяйстве всегда пригодится. Вот так я с сумкой продуктов и с двумя варежками вернулась домой. Отпаиваю теперь малышей молоком из пипетки. Поросенок и щенок – молочные братья!
Прошло полгода с тех пор. Пригрело мартовское солнышко, а Ромка превратился уже в настоящую собаку. На вид это был почти взрослый лис с густой, плотной шерстью, стоящей торчком. Почти всё своё время этот собаколис проводил около хлева, где обитали корова, телёнок и тот самый поросёнок – молочный брат. Там всегда было разбросано много соломы и сена. Как водится, в таких местах обитает много мышей. И вот Ромка справлялся с их ловлей лучше любой кошки. Для него это была любимая игра. Он мог сидеть неподвижно в засаде по десять минут. Потом резко выпрыгивал вверх, делал нырок и точно фиксировал под сеном очередную жертву.
– Молодец, Ромыч! – говорила тогда мама. – И от мышей спасаешь и сыт всегда. Что бы мы без тебя делали? Помощник!
Наступили тёплые июньские деньки. Зазеленела трава. Отец работал пастухом и каждое утро спозаранку, когда солнце только окрашивало восток, выгонял стадо. Бессменным спутником отца стал Ромка.
– Мало толку от такой собаки. Молода ещё. И уж больно легкомысленная. Не для пастушьего дела рождена, – говорил бывало отец, собирая свою пастушью сумку. Варёная картошка, помидоры да бутылка с чистой водой. – Но всё же какая-никакая компания. Так уж и быть, Ромыч, пошли.
Несмотря на ворчание отца, Ромка постепенно набрался опыта. К своему первому дню рождения он мог уже управлять движением стада. Только вот в жаркие дни трудовой энтузиазм у собачки давал сбой. К обеду, когда стадо пригоняли на обеденную дойку, бедный пёс едва добегал до своей, если можно так выразиться, конуры. Со стороны сеней Ромка сделал лаз под наш дом. Там ему было прохладно. И сколько бы его отец не звал оттуда, пёс ни в какую не выходил на вечерний выгон. Бывало, отец даже ругался, обзывая Ромку легкомысленным суетником, у которого нет чувства долга. В ответ – полный молчок. Но чуть становилась свежее, и Ромка вновь заступал на свой пост. Пастухи выдыхали. Если есть Ромка, то можно расслабиться.
То ли в честь Октябрьской революции, то ли за упокой Леонида Ильича Брежнева пастухи решили хлопнуть по маленькой, а получилось по большой. Выгнав стадо, они довели его до реки, а сами на уютной полянке разложили нехитрый стол. Клеёнка, пара бутылок водки и закуска. В это же самое время неподалёку рыбачил тот самый дядя Саша, который спас меня от лося. Надеясь на рюмашку, он подошёл к пастухам, но увидел уже только картину маслом. На высоком берегу Нерли двое мужчин мирно сопят в четыре ноздри прямо в небо, а между ними сидит пушистая собачка.
– Привет, Рома! – поздоровался рыбак, но не тут-то было. Ромка зарычал, давая понять: ещё шаг и атакую. Дядя Саша несолоно хлебавши побрёл в Чистуху. Туда же поздно вечером вернулось стадо. Все были на месте: и пастухи, и коровы. После этого случая отец кардинально поменял своё отношение к Ромке и перестал его называть «легкомысленным суетником». По крайней мере, я никогда больше от него ничего такого не слышал.
Прошёл ещё год. Ромке исполнилось два. Как раз тогда в Чистуху один из московских дачников привёз черного добермана, которого периодически выпускал на прогулку, чтобы тот потрепал местных дворняжек. Московскому барану в варёных джинсах это казалось невероятно забавным. Он не понимал того, что от его зверюги шарахаются все жители Чистухи. Даже мой отец, человек очень неробкого десятка, выходил на деревню только с хорошей дубиной.
– Ну что, Роман! Пойдём прогуляемся до правления. Сегодня зарплата, а её нужно получать вовремя, – отец взял черенок от лопаты и огляделся по сторонам. Чисто. Наша собачка выбежала из калитки. За ней, озираясь, проследовал и отец.
Вдруг из-за крапивы выскочил доберман. Он словно, сидел в засаде и ждал очередную жертву. Ромка не стушевался. Он расставил задние лапы и воинственно тявкнул. Я, наблюдая за этой сценой из окна, ещё подумал тогда, что Ромка или бесстрашный, или, действительно, легкомысленный, как всегда о нём говорил отец. Честно говоря, я уже мысленно попрощался с нашей собачкой, когда она сорвалась с места и понеслась на огромную зверюгу. Никаких шансов у Ромки не было. Доберман сразу же вцепился ему в область шеи. Именно, в область, так как понять из-за шерсти, где у Ромки шея, было невозможно.
– Уматывай, Ромка! Загрызёт же! – крикнул отец. Он, сначала опешив, теперь встрепенулся и кинулся защищать брата своего меньшего.
Доберман, увидев черенок, резко отскочил в сторону. Оценил обстановку и пустился наутёк, держа в зубах нашу собачку. Но Ромыч смог изловчиться и, выскользнув из пасти монстра, крепко вцепился ему в колено. И как не пыжился доберман, он не мог скинуть собачьего комара. А тут ещё и отец подоспел с черенком. Зверюга, повизгивая, бросилась прочь, волоча правую ногу, с висящим на ней Ромкой. Вернулся наш гладиатор домой минут через двадцать – с гордо поднятой головой, а вот чёрного добермана с тех пор никто больше не видел. Деревенские злые языки даже поговаривали, что он навсегда остался хромым. С тех пор Ромка стал деревенским героем, а отец ещё сильнее его зауважал. Батя всем говорил, что Ромка – умный, надёжный и расчётливый пёс, который ничего не делает просто так и отвечает за все свои поступки.
В следующий раз в Чистухе я оказался только почти уже через год – в начале апреля. Той ночью, когда я приехал, сильно непогодилось. Гроза разрывала небо, в окна бил сильный ветер, а наутро хоп, и будто не было ничего. Всё стихло. По радио играла песня Аллы Пугачёвой «Арлекино». Я выглянул в окно – весенняя благодать. Ещё и Нерль вышла из берегов. Скоро жди ледоход. Это моё любимое время года. Я надел высокие рыбацкие сапоги и отправился на реку. Но не только ради прогулки, а ещё и порыбачить. У меня был свой личный метод добычи рыбы. Прохаживаясь вдоль кромки воды, я подмечал шевеления травы – ага! – значит, щука там нерестится. Я выжидал, когда на поверхности появится спина хищника, и хватал её голыми руками.
Но в этот раз за мной увязался Ромка. Я ещё подумал тогда, что рыбалка сегодня точно не получится, уж больно Ромка – игривый пёс. Слишком много шустрит и суетится. Как бы отец его не нахвалил, как бы не выгораживал, а легкомысленности в Ромке было ещё предостаточно. Всю рыбу распугает мне, мошенник. Но делать нечего. Не палкой же прогонять собачку. Пошли мы вместе на прогулку. Минут через пятнадцать показалась Нерль. Она залила все прибрежные луга и поймы – лёд отошёл от берегов. Я зашёл в воду и подозвал Ромыча. Он метался из стороны в сторону по самому бережку, резко разворачиваясь после спринтерских забегов. Уж очень ему не хотелось лезть в ледяную воду. И всё же он не выдержал и поплыл. Я, хохоча, подхватил собачку на руки и отнёс обратно на берег. Мы продолжили нашу прогулку.
Вдруг вижу шевеление травы. Присев, я шёпотом, но резко приказал Ромке замереть. И о, чудо! Ромка стал, как вкопанный. Я подошёл к месту, которое приметил. «Килограмма полтора», – оценил я и цапнул зубастую, быстро выбросив её на берег. Ведь дай ей секунду другую, и она обязательно выскользнет. Уж больно скользкие щуки в это время года. Солнце тем временем стало клониться к закату, и мы с Ромычем усталые и довольные пошли в Чистуху.
Собачка бежала впереди по склонившейся сырой траве. Вдруг она резко остановилась и тявкнула несколько раз, словно, говоря мне: «Подожди малость». Я стал, как вкопанный, как недавно Ромка по моему приказанию. Собачка тем временем, радостно виляя хвостом и принюхиваясь, двинулась вперёд. Ещё шаг и вспышка! Ромку тряхнуло и странным образом подкинуло вверх.
Я оцепенел. Впереди лежал оборванный провод со столба. Видимо, ночью он не выдержал порывов ветра и оборвался, а электричество так и не отключили. Разгильдяи! Подходить близко было нельзя. Я, как студент-электрик, прекрасно знал о «шаговом напряжении». Дело серьёзное. Тут уже было не до игр – теперь я это усвоил основательно.
Я выбросил щуку в реку и помчался домой. Мать начала плакать и благодарить бога вместе с Ромкой за то, что они спасли меня от верной погибели. Отец не проявил никаких эмоций, но сам лично завернул собачку в чистую простыню. И сам лично выкопал и закопал яму на опушке леса под берёзой. Меня не подпускал – всё только сам. Когда от Ромки остался только холмик чёрной земли, отец сел на пенёк. Вынул из кармана чекушку и выпил её махом до дна. В глазах сурового деревенского пастуха появились слёзы.
– Эх, Ромка, Ромка! – отец мотнул головой. – Легкомысленный ты всё-таки суетник. Как был, так и остался.
Мы помолчали ещё минут пять и пошли домой. Мать попросила убрать навоз и починить загон для того самого порося. Который молочный брат нашего Ромки.
Основано на реальных событиях. Спасибо за материалы Чижову Ивану Павловичу.
17-18.08.2024, Реутов
Иллюстрация Аркадий Бабич.
