Чем дальше отодвигается в историю Советский Союз и советская жизнь, тем больше прошлое подёргивается ностальгическим флёром: «что пройдёт, то будет мило». И тем чаще у многих – у тех, кто прожили при СССР значительную часть жизни, и у молодых, которые о жизни в СССР лишь слыхали и читали – возникает вопрос: неизбежен ли был его крах? Можно ли было сохранить советскую жизнь с её невиданным ныне социальным равенством, стабильностью? Была ли она, советская жизнь, обречена изначально в силу какого-то встроенного, имманентно присущего ей дефекта? Или крах советской жизни – это соединение предательства, несчастных обстоятельств, недоумия начальников и «происков империализма», и не случись всего этого – СССР стоял бы и поныне?
Об этом часто говорят, спорят, иногда очень пылко, но ответа на этот интересующий многих вопрос не найдено. Думаю, его и нельзя найти: в истории невозможен эксперимент, как в естественных науках, историю нельзя прожить несколько раз, меняя те или иные параметры и наблюдая, что получается. История – одна, такая, как получилась. Именно поэтому историческая наука, как и все общественные науки – это не наука в строгом смысле слова, а «собранье пёстрых глав», коллекция наблюдений, прозрений, мечтаний и предрассудков.
Сказанное, впрочем, вовсе не означает, что в прошлом понять ничего нельзя. Многое – можно. И в этом нам помогают самые разные источники, среди которых дневники участников событий и вообще людей, живших в интересующее нас время. Дневник ценен тем, что человек пишет так, как предстают ему события в текущий момент. Не секрет, что при взгляде на прошлое из настоящего мы невольно искажаем это прошлое под влиянием знаний о дальнейшем. Записи современника этого недостатка лишены.
Особенно интересны записки тех, кто так или иначе стоял у руля тогдашней жизни. И уж тем более ценны записи, сделанные для себя, не имея в виду дальнейшую публикацию.
Именно таков недавно опубликованный дневник Георга Васильевича Мясникова, работавшего Вторым секретарём Пензенского обкома КПСС с 1965 до 1985 г., а потом – одного из руководителей Советского Фонда культуры, учреждённого Раисой Максимовной Горбачёвой. На протяжении двух десятилетий Георг Васильевич аккуратно записывал текущие события, встречи с людьми и, главное, свои мысли по поводу событий в родной области и стране в целом. Георг Васильевич скончался тридцать лет назад, а его дневник сохранился в семье и был опубликован во многом благодаря губернатору Олегу Мельниченко и другим руководителям Пензенской области, где Георга Мясникова уважают и почитают как человека, внёсшего огромный вклад в культурную жизнь области. Благодаря ему, учителю истории по образованию, было открыто множество музеев, памятников знатным земляками, создан музей-усадьба Лермонтова, да много чего было сделано.
Г.В. в обкоме отвечал за идеологию и справедливо полагал, что лучшая идеология – это не марксистские лозунги, а любовь к родной земле, её славному прошлому, что невозможно без знания этого прошлого. Уроженец пензенской земли, он всю жизнь собирал известия о своих предках. В 1966г. он записал в дневнике:
«Я копаюсь в прошлом предков не потому, что просто хочется из любопытства узнать, а кто они. Нет! Это особая форма благодарности всем им за то, что они дали мне силы… Не понимаю людей, которые небрежны к своему прошлому. Это неблагодарные хамы, равнодушные эгоисты, которые, пожирая труды своих предшественников, не умеют сказать хотя бы мысленно им «спасибо!».
Вот этого чувства благодарности предкам нам всегда недоставало. После Октябрьской революции 1917 г. советский агитпроп породил прямо-таки официальный термин «проклятое прошлое»: имелось в виду всё, что было в России до прихода к власти большевиков. Этот термин перестали употреблять только в конце 30-х, когда потребовалось формировать советский патриотизм накануне близкой большой войны. Тогда понадобились образы славных предков, которые, как выяснилось, были не только феодалами и эксплуататорами, но и создателями могучей державы, которую надо защищать и развивать. А ещё потребовалась опора на русский народ, который был до большевиков и который пребудет и после них.
«…какую величайшую глупость в ходе революционных преобразований совершили – отмели, отвергли начисто народные обычаи, уходящие корнями в далекую седую старину. Погоня верхушки за идеей ударила по народу, хотя народ нас на это не уполномочивал.
– били по религии, а ударили по народу, его тысячелетним обычаям. И теперь сложно отличить, где религия, а где народный обычай, традиция. Тут сложный вопрос!
В 30-е годы под видом революционных преобразований размотали все русское, – размышляет Г.В. – А как только возникла война и первые трудности в защите государства, вспомнили: «Пусть осенит Вас… мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!» Вот так вот! И теперь идет тоже чехарда – русский народ тает на глазах, живет хуже других, его грабят всякого рода армяне, азербайджанцы, осетины в виде диких бригад на стройках, увозящие миллионы рублей его денег. На эти деньги у себя сооружают замки, покупают машины, рожают детей, а Русь пустеет. И ни у кого ни одного серьезного вопроса».
Чем занимается секретарь обкома по идеологии? Далеко не только идеологией и культурой. Он ведёт регулярный приём граждан с их проблемами и жалобами, реагирует на них, он ездит по полям и хозяйствам, по заводам – это всё помимо своей основной работы – культурно-идеологической.
Когда валили советскую власть и КПСС в конце 80-х, «властители дум», вроде журнала «Огонёк», внушали ошалевшим от новоявленной свободы обывателям: партийные-де бонзы, партократы, понятия не имеют, как живёт народ, потому что сами прячутся за высокими заборами и лопают икру из спецпайков. Так вот, Г. Мясников показывает: имели! Не просто понятие имели, но и хорошо знали, сколь тяжело положение в экономике, в частности в сельском хозяйстве. И, как могли, пытались это положение выправить. Вот запись конца 60-х.
«Все больше и больше завязывается узлов. Было плохо с мясом, стало плохо с рыбой, теперь назревают обострения по белому хлебу. Не хватает сыра. Узел на узел. И, самое странное, никого это серьезно не беспокоит.
Из Москвы идут телеграммы с красной полосой, требующие выполнения плана товарооборота и мобилизации «внутренних ресурсов». У них, конечно, положение тоже безвыходное, но зачем создавать его неразумными мерами? Вот в чем вопрос.
Мы еще каким-то чудом держимся, но, думаю, что и нашей выдержке придет конец. Так долго продолжаться не может. А от мысли такой становится противно на душе. Временами приходит плохое настроение: плюнуть на все и уйти!» Однако ж не ушёл, не бросил доверенное партией и народом дело, хотя в глубине души мечтал о работе учёного-историка (об этом тоже пишет в дневнике).
Трудности с продовольствием и вообще с сельскохозяйственной отраслью были на протяжении всей советской истории. Тут есть и объективные обстоятельства: трудный климат, неустойчивая погода – т.е. всё то, что входит в понятие «рискованное земледелие». Но многие трудности были и, что называется, рукотворными. Всё это заставляет 20го секретаря обкома прямо-таки страдать:
«1972 г. 2 января. Не выходит ни одного документа, чтобы нас не упоминали как отстающих по молоку. Клюют и по делу, и без дела. Понятно, что народу нужно масло, но как это сделать?
Если быть откровенным, то напряжение со снабжением маслом — результат прямого просчета Совминов СССР и РСФСР. Три года назад не знали, куда девать масло. Д.С. Полянский шумел: «А кто вам велит перевыполнять планы по молоку, кому это нужно?» Носились с настроениями снижения цен, чтобы увеличить потребление. А теперь масла нет. Кто виноват? Конечно, мы [областное звено].
Объяснение, которое даёт Георг Мясников этому неказистому положению, классическое: бюрократизм.
10 апреля. Обедал в столовой ЦК. Диву даешься, сколько здесь сытых мужиков, торчащих за большие деньги в аппарате. И все собой довольны, все лакают в три горла, совершенно не задумываясь над тем, чем они, собственно, заслужили…
Сколько нашей Маше надо дергать за сиськи корову по брюхо в грязи, чтобы прокормить эту ораву сытых бездельников? Ужас!
Класс бюрократов, раз возникнув, продолжает, как опухоль, жить своей жизнью, самостоятельной, правда, питаясь соками всего организма»…
Бюрократизм свойственен любому государственному аппарату, а также управленческому аппарату больших (в т.ч. западных) корпораций. Да ещё как свойствен! Я когда-то работала московским представителем компании группы ФИАТ: в этой огромной корпорации бюрократизма – не меньше, наверное, чем в советском министерстве! Всё это так. Но в Советском Союзе, с его полностью огосударствленной экономикой ВСЁ управлялось бюрократически – до последнего киоска, химчистки и столовой.
В том числе и сельское хозяйство, которое очень плохо приспособлено к тому, чтобы быть государственным. Оно в таком положении работает крайне плохо! Сельское хозяйство прилично работает только в руках частника. Это, кстати, доказано экспериментально. Современное российское сельское хозяйство, в наши дни став частным, исправно снабжает народ едой и позволяет вывозить многие продукты за границу. Россия стала крупнейшим импортёром зерна. Разумеется, сегодняшнее изобилие во многом объясняется тем, что в СССР цены были назначенные, политические, а в нынешней России цены равновесные, рыночные, т.е такие, по которым люди ещё покупают, но уже не расхватывают. Это верно, но продуктов, в самом деле, стало больше, урожаи выше.
Георг Мясников в своём дневнике пишет, что мяса остро не хватает, а в наши дни, прошлом сезоне, в России отмечено перепроизводство свинины, цены понизились.
Вообще, некоторые отрасли хозяйства и типы деятельности хорошо «ложатся» на государственное управление: классика жанра – военная промышленность. А есть такие, которые способны успешно работать только в частных руках. Таковы сельское хозяйство, бытовое обслуживание населения, пошив одежды и обуви и многое другое. Что все частные предприятия работают лучше казённых (как учили в «перестройку» глашатаи «нового мышления») – неверно, как неверно и обратное.
Хозяйственная деятельность целого государства – это дело в высшей степени творческое, тут противопоказано любимое бюрократами решение – стричь всех под одну гребёнку. Так вот, полное огосударствливание сельского хозяйства, замещение колхозов совхозами, произошедшее в правление Хрущёва, резкое ограничение приусадебных участков и хозяйств, запрет держать скотину в частном секторе городов, – всё это привело сельхозпроизводство к огромному упадку, который не удалось выправить и в брежневское правление.
«В 60-е годы с ножами гонялись за частным скотом и вырезали его. Потом под лозунгом специализации и концентрации вырезали хорошие свиные фермы. Остались без мяса», – с горечью пишет Г.В. в брежневские времена.
А вот опять о сельском хозяйстве:
«Усложняется и вопрос с кормами. Солома на исходе, а появление зеленых кормов в связи с запаздыванием весны – дело длинное. Придется и тут перебиваться, выкручиваться». Выходит, коров кормили соломой? М-да, не лучшее решение…
Но, разумеется, мысли о разных формах собственности не могли прийти в голову 2-му секретарю обкома КПСС. Усомниться в универсальной благотворности «общественной собственности на средства производства» (так уклончиво называлась государственная собственность в советской доктрине) для него было бы сомнением в святыне: каждый человек без исключения имеет ментальные ограничения, связанные с его положением, биографией, историческим моментом, в который ему привелось жить.
Впрочем, одноклассник моих родителей, фронтовик, работал в брежневские времена в Тульском обкоме КПСС начальником по хозяйственной части (не помню, как точно называлась его должность). Он уже тогда говорил: «Разрешили бы частные лавочки, парикмахерские, столовые-рестораны – как бы хорошо было, сняли б с государства эту обузу и заботу». Я думаю, не один он так думал…
И это чистая правда. Государству легче построить космодром, чем создать приличную шашлычную. Впрочем, шашлычник для космодрома тоже не пригоден. Каждый должен заниматься своим делом – в соответствии со своими способностями и своим масштабом. Живая, работающая экономика должна быть смешанной – как смешанный лес меньше подвержен болезням и другим негативным факторам, чем лес однородный.
Но, как я уже сказала, сомневаться в универсальной благотворности государственной собственности – для партработника было чем-то вроде, как если бы иерарх Церкви вдруг пошатнулся в вере и засомневался в Святой Троице.
Ещё в чём нельзя было сомневаться – это в руководящей роли партии. В Советском Союзе КПСС не была по сути дела партией, хотя бы потому, что была одна, а партия – даже этимологически – «часть». Партия – это группа, которая борется с другими группами за достижение какой-то политической цели. Если же руководящее место для какой-то группы закреплено изначально, то это не партия, а нечто иное.
Что именно? К сожалению, КПСС так и не сумела понять, что она собой представляет и какова её роль – сущая и должная. Партия как бы всем руководила – от проведения сева до внешней политики — но при этом в стране были хозяйственные, административные органы. По сути, сформировались параллельные вертикали власти: партийная и хозяйственная. В ЦК КПСС были отраслевые отделы: строительства, сельского хозяйства, машиностроения…
Меж тем время от времени принимались постановления ЦК КПСС, где предписывалось не подменять партийное руководство хозяйственным, т.е. партия вроде как не должна была заниматься хозяйственной повседневностью. Между прочим, хозяйственные руководители, вроде директоров заводов, к которым принадлежал и мой отец, раздражались всевластием партии, которая, по их мнению, всем командует, во всё суётся и ни за что не отвечает. Разумеется, это тоже очень ограниченное воззрение.
А чем должна была стать партия? Среди историков бытует представление, что Сталин в закатные годы своей жизни хотел перенести всю власть в Совет Министров, а партии оставить идеологию и подбор кадров. Мне это кажется очень резонным, однако осуществлено не было. В хрущёвское и брежневское правления партия занималась всем, присутствовала везде: Г.В. Мясников, руководитель идеологии области, занимается в числе прочего и решением квартирного вопроса граждан.
26 марта. В 10.00 начал прием населения. Поток огромный. Принял всего 46 человек и буквально все по жилью. Не знаю, что делать. Как помогать людям, а все с большой нуждой, с горем. Каждый второй – со слезами. Тяжелая картина.
А «быть везде – значит не быть нигде», согласно известному афоризму Монтеня. Поэтому «укрепление роли партии», за что полагалось бороться на протяжении всей её истории, сыграло с КПСС злую шутку: оно её ослабило и в итоге привело к краху.
Мне кажется, если бы партия пошла по пути, предначертанному Сталиным, т.е. сосредоточилась на идеологии и кадровой работе, Георг Мясников мог бы сыграть подлинно выдающуюся роль.
Он многое прозрел, чего не понимали высшие партийцы. Вполне вероятно, ему помогло то, что в предках у него были не только крестьяне, как, надо полагать, значилось в его официальной биографии, но и лица духовного сословия. Вот он пишет о своём деде, сельском батюшке:
Интересна судьба: он строил церковь и служил идеологом, я же в том же селе, спустя почти 50 лет, служу идеологом, построил школу и собираюсь сделать дом культуры.
Такая вот преемственность поколений…
Мясников совершенно правильно понимает идеологию как светскую религию, которая ведёт народ по жизни, объясняет, кто друг, а кто враг, «что такое хорошо и что такое плохо».
К сожалению, в Советском Союзе идеологии не уделялось должного внимания. Издавались книги, брошюры, газеты, однако подлинно творческой идеологической мысли не было. Считалось, что всё уже сказано Марксом и Лениным, а нам надо только прикладывать «вечно живое революционное учение» к практике жизни. Подлинно важной ощущалась только хозяйственная работа, а идеологическая сводилась к повторению марксистских клише, созданных на основе и применительно к совсем иной действительности. Своя, русская, мысль была неведома и неинтересна. Никто даже не дерзал поставить вопрос о применимости марксизма к русской жизни, хотя сам Маркс в этом сильно сомневался. К идеологии был подход схоластически-бюрократический. Мясников понял, насколько такое положение пагубно и опасно:
15 января. Вероятно, давно назрела пора создать серьезную историю русской общественно-политической и философской мысли. И здесь хорошо бы обойтись без многочисленных ссылок и оценок «западных авторитетов». Все рассматривать с позиций того, как шло развитие в самой России, а не как оно должно было идти согласно схеме Маркса и Энгельса. Они плохо знали русскую действительность. У нас целая трагедия с собственной мыслью. Все дерем от кого-нибудь, даже религию взяли у Византии, а идеологию у Германии. Своих же никогда не ценили и толком не понимали.
Странная судьба у России – страна безусловно богата самобытными талантами, однако часто «плоды просвещения» ей несли люди, пришедшие со стороны. Есть, вероятно, что-то такое в русском характере, что мешает изложить эту самобытность, привести ее в порядок, сформулировать как сумму законов, основоположений. На мой взгляд, – это отсутствие педантизма, скрупулезности, широта натуры, которая все может, но многого просто не делает. Западник мало знает, но и это малое стремится быстро систематизировать, занести на бумагу, показать другим и учить. Нам этого не хватает.
Насколько же это правильно и умно! И как жаль, что такие мысли партийный деятель мог доверить только личному дневнику. Равнодушие к своей, русской, мысли, надо сказать, и сегодня не преодолено. Надо признать, не только к русской. Партии и всему руководству Советского Союза остро не хватало живой творческой мысли, которая в значительной мере заменялась унылой марксистской жвачкой. Дело, как мне кажется, даже не в том, что творческая социальная мысль запрещалась – наверху некому было запрещать, просто не было ни вкуса, ни интереса к идейному творчеству. В «перестройку» просто сменили марксистскую догму на либеральную, сохранив всё ту же нелюбовь к творческой мысли. Этот идейный застой, жизнь по инерции в конечном итоге и погубило Советский Союз. Такое положение вполне ощущал мемуарист:
«Мысль: а не находимся ли мы сейчас у самого начала зарождения противоречивой ситуации. Судя по всему – верхи уже не могут. Самое страшное – трещит весь хозяйственный механизм. Стоит сомкнуться с нежеланием низов мириться с этим, как появятся острые противоречия. Выхода иного пока не видно. Кто знает, чем все это закончится. Низы понимают, но молчат.
Что-то совсем разладился наш хозяйственный механизм во всех отраслях. Теперь не только в сельском хозяйстве. Захватил энергетику, транспорт, промышленность. И объяснить трудно. Дело, конечно, не только в людях, но и в каких-то базисных явлениях. Что-то долго накапливалось в самой основе и теперь полезло наружу. Неясно только, чем это кончится»…
Это 1979 год! До краха СССР оставалось десять лет с небольшим.
А пока: «Мыла нет, соли нет, курева нет. Пустые полки. И кто-то придумал называть все это «развитым социализмом». В московских кабинетах, за кирпичной стеной, откуда и сотой доли того, как на самом деле живет народ, не видно, выдумали это определение».
На таком неказистом фоне – празднование юбилея Брежнева, уже тяжко больного.
Стране тяжело, не клеится ни с промышленностью, ни с селом, валится энергетический баланс, провалилась продовольственная программа, на краю краха денежное обращение, а мы сейчас засядем и будем изучать годы детства, первые шаги в рабочих и т. д. и т. п. Зачем это делается? Чем хуже дела, тем больше хочется славы, и, вероятно, действует именно этот закон. Это 1982 г.
После нескольких лет «междуцарствия» к власти приходит Горбачёв и начинается т.н. «перестройка». Народ воспринял её с надеждой на лучшее. Но опытный партработник, знавший всю кухню изнутри, особых иллзий не питал:
1986
13 февраля. Поразительная статья в «Правде» — «Очищение». Всякое видал, но такой озлобленности центрального органа партии против кадров партии не помню. Это – разбой и демагогия, рассчитанные на самые дешевые обывательские настроения. Читать противно и работать не хочется. Дождались перемен! Но к лучшему ли они?
25 мая. Сын прав, что новое руководство постарается выдвинуть тех, кто лишен скепсиса, а будет беззаветно и безоглядно служить ему, открыв рот от восхищения и удивления результативностью перестройки и ускорения. От нас, много повидавших, ждать восторга трудно. Скорее, нас превратят в оппозицию, реакционеров, консерваторов, которые боятся перестройки, хотят жить по-старому и т. п.
При этом Георг Мясников до конца старался принести пользу стране и народу. Уйдя на пенсию из Пензенского обкома, он стал одним из руководителей Советского Фонда культуры (наряду с Р.М. Горбачёвой и академиком Л.С. Лихачёвым). Там он проработал до конца горбачёвского правления, когда Фонд прекратил своё существование. Мясников много сделал для пропаганды советской культуры в нашей стране и за рубежом.
Теперь хочется повторить вопрос из начала статьи: неизбежно ли было крушение Советского Союза? Мне кажется, вероятность этого прискорбного события была весьма высока. Слабость творческой мысли (вплоть до её отсутствия) со стороны руководства страны, жизнь по инерции, непонимание, как устроена советская жизнь, что такое партия и в чём её роль – всё это привело к краху при попытке реформирования. Именно накануне краха Ю.В. Андропов произнёс свою знаменитую фразу: «Мы не знаем страны, в которой живём и трудимся». Результаты реформ – соответствующие: как можно реформировать то, чего толком не понимаешь?
«– Борьба с алкоголизмом унесла 36 млрд. руб. из бюджета, сорвала снабжение сахаром, ухудшила кондитерское дело, озлобила народ. Родился самогон.
– Внедрение кооперативов – поощрение хищников. Не производят, а берут из общего котла и обогащаются. Чем больше кооперативов, тем меньше в магазинах. Озлобление народа от грабежа за счет цен», – пишет Г.В. в своём дневнике.
Задачи, стоявшие перед Советским Союзом, придётся решать следующим поколениям. И нигде не написано, как именно их решить. И у соседа не спишешь, как двоечник контрольную, к чему мы очень склонны. Как заставить работать совместно и на пользу народу государственную и частную собственность, как разделить задачи между государством и бизнесом? Как организовать воспитание молодого поколения на основе вековых традиций? Надо выработать живое и творческое видение будущего, чего не сделали наши предки. Не зря Сталин, согласно преданию, говорил: «Нам без теории – смерть, смерть, смерть». Хочется верить, нам удастся создать целостное представление о подлинно национальном пути России и успешно его осуществить.
И в этой работе нам поможет опыт таких национально мыслящих руководителей страны, как Георг Мясников. Хотелось бы, чтобы его мемуары вошли в круг чтения всех, кто интересуется прошлым и настоящим нашей страны и кто готов работать на её благо.
