Сяо Чэнь отложил книжку. Он смотрел в белёную стену своей маленькой спальни-антресолей под потолком первого этажа подсобки кафе «Лапша у старого Чжао» в узеньком переулке в бедном районе Гонконга недалеко от речки Шэньчжэнь, отделяющей новый, с иголочки, город Шэньчжэнь от старого Гонконга – маленькая речка в высоких бетонных берегах, а какая разница…
Он, как и мальчик Кэ И тоже рос в деревне, это было далеко на севере, рядом, наверное, со старейшим городом в Китае Цюйфу, где родился великий Кун Цзы и как-то, в один вечер, его родители сказали ему: погуляй, и он вышел из дома, а они встречали его дальнего родственника, чуть ли не маминого двою… или трою… родного брата, который давно, мама уже и не помнила его имени, убежал из дома куда-то на юг, то ли в Шанхай, то ли ещё дальше и пропал, но оказалось что не пропал, и вот он явился!
О чём они говорили, взрослые, Сяо Чэнь не слышал. Он, как и его любимый герой Кэ И взял свою мотыжку, сделанную папой по его росту, и пошёл в пшеничное поле на ближний участок, там мама отвела ему уголок и сказала, что теперь это его поле и показала, как надо выпалывать сорняки…
Солнце садилось, Сяо Чэнь уже чувствовал приятную прохладу то кожей лба, то босыми ногами, хотя мама запрещала ему бегать босым, но кеды, которые папа каждый год привозил из уездного магазина, были или велики, потому что папа покупал их на вырост или уже, прошлогодние, малы, так быстро он рос, что пока не приходила зима, он бегал босым и не болел, хотя мама, учившаяся на курсах босоногих врачей, очень тщательно следила за его здоровьем и мечтала, чтобы он стал доктором, настоящим.
Сяо Чэнь вышел на краешек его поля и устроился под деревом, как он всегда это делал, когда приходило новолуние, главное, чтобы не было туч.
Сегодня туч не было.
Вот она, его Луна! Вот не умолкают цикады, вот на влажных листьях всего, что растет, блестит лунная искра, завтра он с классом пойдет в школу, потом на площадке будет гонять мяч, кидать, пинать, бросать в кольцо, потом полоть сорняки, в пруду ловить молодых карпов, потом все пойдут по домам, мама уже сварила кашу и что-то ещё, что он сейчас в городе уже понимает, что это были самые простые, доступные крестьянам блюда с подливой из чеснока, красного перца, зелёного лука, кунжутного масла и соевого соуса, но мама делала еду такой вкусной, что самые сложные блюда в городе, которые он видел каждый день, потому что мыл посуду в ресторане, не шли ни в какое сравнение с тем, что в его детстве, таком счастливом, готовила своими натруженными руками, его мама…
Сяо Чэнь откинул одеяло, спустился по лесенке со своих антресолей на первый этаж и подумал, что тут, в Гонконге он не сможет, как в детстве бегать босым. Он надел кроссовки, восьмью шагами перешёл проулок и сел за столик у старого повара Чжао рядом с окном; красочное фотоменю рисовало ему самые красивые блюда, но он выбрал острую лапшу, банку ледяной Колы и выругался в адрес того самого трою… родного маминого брата.
Сейчас принесут лапшу, а банка Колы уже вот она…
Город…
Как много обещал город! Так говорил тот самый брат: жизнь лёгкая, всё само едет, само светит, само показывает время, само… «А что само?.. – Думал Сяо Чэнь. – Машины не сами едут, ими управляют водители, часы не сами появились на столбах, стенах и руках, их делают часовые мастера, дома выше неба и луны не сами растут, их строят строители, даже еда не сама возникает, ее готовят повара, вон старый Чжао, весь потный, мешает огромной шумовкой в раскаленной сковороде, сейчас спрыснет лапшу крепкой водкой… всё вспыхнет и через минуту я буду дуть на лапшу…»
Сяо Чэнь сглотнул слюну он уже видел, как он будет дуть и пытаться губами ухватить остывающую, свисающую с палочек лапшу… это будет тоже вкусно, почти, как у мамы, можно взять креветок, но мама их не готовила, вкусно, конечно, Сяо Чэнь часто их ест, но сегодня хватит лапши и Колы…
…Чёртов дядя: «… город всё даёт, только возьми, не ленись, крутись, бегай, работай, учись…»
Сяо Чэнь отвлёкся от лапши, он наизусть знал эту сказку про мальчика Кэ И, вот он идёт к своему полю, вот садится под большим деревом отдохнуть. Ветер несёт цветочные ароматы. Кэ И задремал и вдруг его разбудило лёгкое, но отчетливое шуршание крыльев. Мальчик открыл глаза и увидел стрекозу, застрявшую в паутине, та шевелилась, даже можно сказать, ходила ходуном и Кэ И увидел, что в верхнем углу замер большой паук… сейчас, вот ещё мгновение, он зашевелит лапками и в миг окажется рядом с застрявшей стрекозой и… дальше было понятно, даже десятилетнему Кэ И, что паук насядет на стрекозу, вопьется и через несколько мгновений та ослабнет, перестанет бить своими легкими крылышками и…
«Вот и я также в этом городе-пауке… — уже в который раз думал об этом Сяо Чэнь, он ел обжигающую лапшу запивал Колой и вспоминал старую сказку, он прочитал её, когда был лет десяти, что ли, отроду, про то, как разбуженный Кэ И прислушался и его уши так и пронзил крик стрекозы, она умоляла его о помощи: «Добрый мальчик, помоги мне! Я застряла в паутине, и если не выберусь, то тот, кто сидит… вон он… съест меня! Только ты можешь мне помочь! Пожалуйста, спаси меня!». Кэ И, вскочил, он почувствовал острую жалость, сломал ветку, оборвал ею нить, паутина повисла, и он подставил конец ветки стрекозе, та зацепилась, вырвалась, отлетела от паутины и снова села на ветку Кэ И.
– Вот тебе! – Это сказала стрекоза, и в руке Кэ И вместо палки, – Сяо Чэнь всегда видел эту сцены, будто находился рядом, – оказалось небольшое зеркальце. – Оно волшебное! – Стрекоза повисла в воздухе, а её крылышки блестели, как серебряные. – Это зеркальце… оно может видеть то, что человек не может увидеть своими глазами. Если ты хочешь узнать будущее, посмотри в него и ты все увидишь. Ты спас мою жизнь, и я дарю тебе его в благодарность!».
Эту сказку сначала рассказывала мама, а потом папа привез из уезда и подарил Сяо Чэню книжку знаменитого писателя, и, когда Сяо Чэнь выучился читать, он прочитал ее и стал мечтать, как бы встретиться со стрекозой, да чтобы она оказалась волшебницей и попалась в паутину когда он будет отдыхать под деревом, и тогда он рубанет по паутине своей мотыжкой, спасет стрекозу, она подарит ему зеркальце, а вместо всего этого приехал троюродный брат мамы, всё наврал, папа забрал Сяо Чэня из школы, хотя надо было доучиться ещё два класса и поступать в техникум на агронома…
Но вот Гонконг… вот лапша, вот банка Колы, вот через проулок в восемь шагов его ночлег, как откроешь дверь сразу лестница, 22 ступени и его постель… и всё!
Сяо Чэнь не осознавая следил за маленькой стрекозкой, которая зависла в полутора метрах от его головы, она упорно тыкалась в стекло, отделявшее темноту улицы от света кухни, где огромной шумовкой мешал в сковородке старый повар Чжао. В одно мгновение она села на стекло и застыла, это удивило Сяо Чэня, и он застыл, его пронзила догадка, но в этот момент с табуретки на тротуаре у дверей встал помощник Чжао костлявый как паук Лю и хлопнул полотенцем, оставив на стекле мокрый зеленоватый след…
Сяо Чэнь только услышал душераздирающий крик «Добры…» и настала тишина.
Сяо Чэнь сидел около лапши и Колы, но не видел ни того, ни другого, потому что смотрел на небо, маленький кусочек, которого виднелся через окно между небоскребами и там была Луна. Он уже понял, что в городе он не дождется зеркальца, а это была его стрекоза, она летела к нему, но не поняла, что он сидит за прозрачной преградой – человеческим изобретением под названием «стекло», улица, небоскреб, город, треклятый дядька, который сказал маме, что город – всё самое лучшее, что придумало человечество, а оно придумало стекло…
* * *
Утром Сяо Чэнь сидел в поезде, тот со скоростью 308 км в час нёс его в, наверное, самый старый город в Китае Цюйфу, в котором родился Кун Цзы, его мама и папа, а рядом с его родовым домом ещё плодоносит его пшеничное поле.
Линь Гуаньцюн, переводчик, кандидат филологических наук, выпускница МГУ имени Ломоносова.
Евгений Анташкевич, член Союза писателей России.
Иллюстрация Аркадий Бабич.
