Петро – мой сосед по квартире, во времена СССР работал на оборонном заводе инженером в военном представительстве. И зарплата там была всегда постоянна и незыблема, как китайская стена, как пирс, омываемый волной. Жена не могла вычистить из его карманов более чем 212 рублей и 25 копеек. Ни тебе премий, ни тринадцатой. И так из месяца в месяц, из года в год.
– Твою получку только под микроскопом смотреть! Вот, другие могут, а ты!? Известный, очевидно, во многих семьях монолог жены в адрес добытчика и кормильца. В отдельных семьях он злободневен и сейчас. Наше действие происходило в семидесятые годы прошлого столетия…
Процесс движения вверх по иерархической лестнице был невероятно затруднен и надо было годами доказывать свое превосходство над другими, быть профессионалом своего дела, прекрасным семьянином. А главное, чтоб доказать свою лояльность власти, нужно быть партийным, платить взносы, чего не терпит подруга дней его суровых, голубка скверная его. Уж она за эти несколько рублей всю плешь проедает.
Короче – край. Как ни старался Петро, но ничего кардинально изменить не мог. Сколько он уже написал десятков рационализаторских предложений, но это давало лишь копейки – 10 рублей и то, от случая к случаю. – Моя хищница об этом не знает. Это подкожные – на машину, запчасти, бензин. Супруга поедом доставала Петра.
– Тебе вместо мужа рыбка золотая нужна, – огрызался он.
– Поди, принеси! – подбоченясь, возражала она.
Тем не менее, с каждым днем давление на него возрастало. А из физики мы знаем, что при увеличении давления и температуры из раствора начинают выпадать кристаллы, кристаллы-мысли!
Подсказку Петр получил в кабинете своего приятеля – начальника ОТК Анатолия Ивановича. И Иваныч посоветовал:
– Ты же на зимнюю рыбалку ходишь. Возьми отпуск в январе и езжай на остров Попов. А с Попова – на базар. Я на самодуры на Попове больше тысячи корюшек ловил за день.
Действительно, – подумал Петро, – в январе очереди в отпуск нет, проблем не будет. Ну, а амуниция рыбачья есть, снасти тоже.
Черное звено в этой рыбалке – базар. Как туда зайти с рыбой! Он же инженер, коммунист!..
Он представил, как на партсобрании его поступок будут обсуждать, может выговор влепят, зато жена перестанет пилить… Может быть.
Сказано – сделано. В отпуск он ушел без проблем сразу после Нового Года.
– У рыбы-то праздника нет, решил он.
Сел после обеда на паром, и к вечеру на острове. По хрустящему снегу дошел до ближайшего дома, где светились окна. Но здесь на ночевку было уже полно рыбаков, в следующем – нашлось одно место на полу. В избе было тепло и пахло рыбой. Это обнадеживало. Мужики готовили снасти, кто начищал самодельные крючки, кто вязал «самодуры» – мелкие крючочки, на которые затем навешивают по желанию рыбы различного цвета поролон. Петро слушал рассказы бывалых рыбаков. Все должно ему пригодиться для его предстоящего заработка.
К ужину он припас фляжку со спиртом. Народ с удовольствием остограмился. Языки сразу развязались, посыпались советы и откровения. Как далеко от берега идти, на что ловить, на какой глубине рыба ходит, какой поролон цеплять…
Бабушка, принимавшая весь этот рыбацкий кагал, зарабатывала то деньгами, то рыбой, а то и оставшимися у рыбаков продуктами. Но непонятно, как она выдерживала этот мужицкий храп, то ли была совсем глуха, то ли шапку-ушанку надевала на ночь. Терпела, поди!
Не раздеваясь, Петр лег на пол и закрыл глаза. Вспомнил, как читал своей дочке сказку Пушкина о рыбаке и рыбке. «Не печалься, ступай себе с Богом, будет вам новое корыто».
– Папа, какая она недобра,я эта бабка! Ей рыбки золотой было мало!
Петр тяжело вздохнул:
– Моей тоже мало…
Утром подъем до рассвета, почаевали и потемну на лед. Просверлил две лунки, развернул снасти, сел на ящик и вместо молитвы со смешком продекламировал:
– Смилуйся, государыня рыбка, не дает супружница мне покоя…
До обеда запахом свежего огурца наслаждался Петр, так пахнет свежевыловленная корюшка, вокруг лунок лежало почти пятьсот штук.
Он рыбачил на самодуры. Руки поморозил, с рукавицами неудобно – поправить поролон, вытащить ускользнувшую в лунку рыбу – все голыми руками…
– Не беда, намажу спермацетом, все быстро пройдет. А спермацет – это китовый жир, применяется в фармацевтике и парфюмерии.
Довольный, он ушел со льда, лямки ящика с каждым шагом поскрипывали от напряжения. Паром пришел на причал. Полный ящик рыбы Петр еле донес до трамвайной остановки. А с Ленинской надо было идти в сопку, на Суйфунский базар. Кто не знает – он раньше был рядом с парком и университетом.
Шел Петр медленно, с остановками, и амуниция мешала, и груз давил, но в основном терзало сомнение – а вдруг кто-то с работы увидит, сраму-то будет, коммунист приторговывает в свободное от работы время. И чем ближе становился базар, тем более наш рыбак сомневался в правильности своего решения. Он костерил жену, на чем свет стоит. Сама получает 95 рублей, а ей мало моей зарплаты. Ненасытная хищница!
Петр накинул на себя капюшон плаща, чтобы знакомые не видели его лица. И за сотню метров от базара он услышал сзади:
– Эй, рыбак, у тебя корюшка?
– Она…
– Я первый!
И мужик вцепился в плащ, за ним тут же начали пристраиваться все новые очередные.
Петру не дали сомневаться, довели до прилавка. Его жалкое сопротивление и ссылки на отсутствие бумаги для кульков очередь мгновенно решила – ему выдали газету.
И без расспросов о цене народ сам её определил – рубль за десяток. Петру только и оставалось, что рассыпать корюшку по кулькам, газетку скручивали сам очередники.
В хвосте очереди начали волноваться:
– Давай по девять укладывай, а то нам не хватит!
– Нечего, – кричали передние, – всем по десять!
Не прошло и десяти минут, как ящик оказался пуст, а карманы переполнены рыбным заработком. Почти пятьдесят рублей!
Домой Петр шел налегке и улыбался, ничего, что приморозил руки, лицо обветрело, зато наконец-то ему удалось сломать эту китайскую стену незыблемого заработка! Моя должна быть довольна, – думал он. Купит себе новое корыто, – улыбнулся он.
Пять раз за отпуск с переменным успехом Петр повторил этот изматывающий способ добычи.
Подытожив отпуск мужа, супруга проворчала:
– Только на сапоги мне и хватит! Жаль, что по весне лед растает, весь год бы так работал.
Два года! Два года еще терпел Петро постоянное давление и высокую семейную температуру. За это время мысли его кристаллизовались и, не забирая свои манатки, ушел он от своей сварливой жены.
С тех пор он корюшку не ест и не рыбачит. А запах свежего огурца ему напоминает сказку о ненасытной бабе и мужике подкаблучнике. О рыбаке и рыбке.
