Совесть – этот действие Бога в человеке.
Ф.М. Достоевский
Давно хотела я выучить китайский язык. Но в давние времена китайский преподавали в СССР только в одном интернате, для детей без родителей, меня Бог миловал, оба родителя были живы и меня туда естественно не взяли. Правда, зато взяли во французскую спецшколу, где я счастливо и отучилась , напевая на уроках французского пения «Sur le pont d’Avignon on y danse, on y danse» (Народная танцевальная французская песня «Танцуем на Авиньонском мосту» — Ред.).
Но желание освоить иероглифы осталось. Ощущала я и магию, исходящую от иероглифов, и трудно-то как был – вот он настоящий challenge!
Французский и английский наскучили, оставалось свободное время, деньги были, и я решила осуществить свою детскую мечту, или как это теперь называется, закрыть гештальт. Нашла я преподавателя-китаянку и стала я с ней заниматься. Можно было и многому у китаянки научиться помимо китайского языка, например, не бросать начатое дело при первом соприкосновении с трудностями или мириться с дискомфортом – плохо слышно, помехи, игнорируем и просто занимаемся дальше, глядишь и все налаживается.
Скоро и ученики появились, начинающие, это был мой общий с учениками уровень, шла на урок вперед, где в основном по-русски надо было все объяснять – структура языка совершенно другая. И вообще, обучая других, обучаешься сам, docendo discimus!
Не поверите, и квартира преобразилась – везде были развешаны иероглифы, чтобы и ненароком на них натыкаться для лучшего запоминания. Даже старинные китайские свитки, ну старинные, конечно, условно, новоделы или подделки – друзья-китаисты подарили, но при этом они ехидно говорили, это ты китаист, что ли?! Приходилось смиренно опускать голову – да и правда, какой я китаист, так, ремесленник.
Китаянка-преподаватель каким-то чудодейственным образом через три месяца стала понимать мой убогий китайский, правда русский она неплохо знала.
– Как, – изумилась я?
– Приспособилась, – ответила Мей Хуа, или по-русски Маня. Китайцы берут русские имена, чтобы облегчить общение.
А тут добрый приятель Дворкин Петр Петрович, издатель-журналист журнал организовал «Китай, между шелком и силой». И потребовались статьи, темы разные – культура , образование, что хочешь. Голова закружилась от такого и набрала я тем по образованию современному, статьи написать. Приятель мне строго сказал:
– Пообещала, взялась, в план поставили, обязательно сделай, а то знаю я вас, black girls, – почему-то добавил он некстати. Какие черные, африканцы что ли?!
– Не шути с Китаем, а то беда может быть, – угрожающе добавил он. Тоже мне, эзотерик нашелся, – подумала я.
Что это? Испортилось у меня настроение, да и кто любит, когда ему угрожают.
Взялась я изучать образование в Китае, методика там советская. Маню спрашиваю: какие у вас методы? Вот, например, я не могу запомнить этот иероглиф, – решила пококетничать я. Маня (Мей Хуа) не задумываясь ни секунды, мне говорит:
– А ты повторяй каждый день по десять раз и запомнишь. И про коммуникативный метод ничего не сказала.
Пишу я, пишу и стала меня охватывать скука, и шарм от иероглифов уже не так ощущается. И получается скучно, неинтересно, ночью кошмары замучили и решила я все это забросить. А бросать на полпути не доделав начатое, в этом у меня уже был хороший опыт, я его и вспомнила. Бросила я думать о Китае и уж тем более что-либо сочинять про образование в Китае и кошмары ночные сразу прекратились. На звонки и письма Дворкина я не отвечала, хотя совесть иногда и подмучивала.
Тут ко мне в гости заехала подружка Дворкина Галька и рассказала, что вала статей про Китай у Дворкина нет, что таких как я уже набралось несколько, пообещали, бросили, ИИ не спасает. Дворкин, хорошо знает Китай, учился и жил там, говорит, что Китай требует уважения, Поднебесная, все-таки. Выпили мы с Галей кофе, а не зеленого чая или просто кипятка по-китайски и разбежались.
А совесть меня после Галькиного визита стала опять мучить, Дворкин стал снится, выговаривал он мне, ругался, дурой, лентяйкой обзывал, говорил, что деньги выбил на журнал и готов был заплатить. Ну чем не кошмары!?
Шел 2020 год, и вдруг зимой, как обычно я простудилась, но простудилась я необычно с ознобом, температурой и страшной болью в суставах. По своему обыкновению проигнорировать болезнь не получалось, да и вокруг как будто поле какое-то болезни образовалось. Везде заговорили про Ковид, город Ухань всплыл неожиданно, что стало твориться везде, народ болеет, больницы переполнены, смертей сколько! – страх господний. Ковид и у меня оказался, анализы показали. И что со мной случилось, объяснить не могу – вообще я никому не жалуюсь, что бы то ни было, зубы стисну, и терплю. Ну как все бумеры. А тут жалуюсь всем, только этим и занята – друзьям, родственникам, знакомым, незнакомым, даже Дворкину поплакалась. Дворкин в ответ на мои всхлипы вдруг замолчал и сказал:
– Говорил же я тебе, не шути с Китаем! Раз взялась написать, напиши. Еще не поздно, бросай все, и пиши, присылай, что будет, напечатаю, тогда выздоровеешь. И я стала писать, вдохновение вдруг появилось. Головная боль, ломота стали проходить, приободрилась я совсем.
Не обманул меня Дворкин, напечатал, и даже деньги заплатил, и гордыню свою я потешила – китаистом стала называть себя. Все думали, что причиной Ковида были летучие мыши, но мы-то знаем, что на самом деле это несоблюдение договоренностей.
